Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

МОСКОВСКИЙ ПРОСПЕКТ. ЛИЦОМ К ЛИЦУ

СЕРГЕЙ ВИНОГРАДОВ: «ИМИДЖ — ЭТО ВРАНЬЕ»

Беседу ведет Ольга Журавлева

Для театральной России имя Сергея Виноградова на сегодняшний день во многом загадка. Актер, режиссер и хореограф в одном лице, участник антреприз разного уровня, владелец собственной театральной компании — он не раз возводился критиками в ранг «звезды», но при этом самые «звездные» премии уплывали к его коллегам. Более десяти лет актер размеренным неспешным шагом поднимается по лестнице успеха. Он ни разу не перескочил через пару ступенек, но и не задержался в своем восхождении, переводя дух.

Ольга Журавлева. В нашей жизни всегда происходит что-то новенькое, вы ведь, наверное, не исключение?

Сергей Виноградов. У меня в уходящем году было три премьеры — «Путешествие дилетантов» в Театре Луны, «Six, Sax, Sex» в моей компании. А еще я стал актером театра им. Моссовета и сыграл в постановке П. Хомского «Куколка» по пьесе Т. Уильямса. В этом же спектакле я выступил как режиссер по пластике. Поскольку «Куколка» второй мой спектакль в театре им. Моссовета и есть виды на третий, руководство сказало, что для них слишком накладно иметь столько разовых договоров с одним и тем же исполнителем. И я отнес туда свою трудовую книжку. Но от этого мое бытие нисколько не изменилось, и я продолжаю играть в антрепризных проектах. Но заинтересованность в них строится отнюдь не на деньгах: это попытка восполнить актерский голод.

О. Ж. Это у вас-то голод?

С. В. Голод накопился оттого, что пять лет прошло в театре Виктюка, где у меня существовал определенный диапазон, а также ракурс восприятия меня зрителями и критикой, что так или иначе связывало руки. После театра Виктюка в течение трех лет наступил актерский голод реальный: тогда я должен был понять, на каком свете живу и что делаю. В тот промежуточный момент появился «Коллекционер» в моей компании и «Пена дней» в МТЮЗе, потом потихонечку прибился к «Луне», затем возник Моссовет и череда антрепризных проектов. Думаю, что сейчас я уже напитался настоящей актерской практикой. Тем более, что во всех антрепризах при средней и слабой режиссуре заняты настоящие, очень хорошие артисты. Именно поэтому я играю в этих спектаклях до сих пор. Но когда-нибудь я остановлю эту практику, поскольку к такого рода работе подхожу очень рассудочно — есть «время разбрасывать» и «время собирать». Вот сейчас для меня «время разбрасывать».

О. Ж. А как существует ваша Театральная компания Сергея Виноградова?

С. В. Это параллельная жизнь…

О. Ж. Что, параллельные миры?

С. В. Да, это совершенно другая история. В нашем репертуаре сейчас три спектакля — старичок «Коллекционер», «Six, Sax, Sex» (на его постановку мы получили грант Сороса) и «Набоков. Машенька». В третьем спектакле я не играю, а лишь выступаю как режиссер и хореограф. В апреле прошел фестиваль, посвященный 100-летию Набокова, в котором участвовали «Табакерка», Розовский, «Сфера»… За «Машеньку» мы получили два приза — Толя Шаляпин за лучшую мужскую роль и я за лучшую пластическую режиссуру. Мне приятно, что мы оказались самыми тонкими на этом «празднике жизни». Почему-то все остальные воспринимают Набокова очень гротесково и площадно, а мы старались подойти к этому автору как можно тоньше. Приехать и показать это в Петербурге непросто. Я принципиально не занимаю в своих спектаклях звезд, а на гастролях без звездных имен продать спектакль практически невозможно. Я же стараюсь придерживаться принципа не спекулировать физиономиями, привлекая публику. В то же время мы не делаем пустых, оторванных от зрителя экспериментов. Поиска мы не отрицаем, но ставим исключительно для публики, рассчитывая, что зритель обязательно придет. А что касается звезд… вот недавно прочитал интервью Додина и полностью разделяю его мнение. Для Додина актер и звезда — понятия разные: актер — это тот, кто еще ищет, а звезда — тот, кто уже нашел.

С. Виноградов (Мадам). «Служанки». Театр Романа Виктюка. Фото Ю. Феклистова

С. Виноградов (Мадам). «Служанки». Театр Романа Виктюка.
Фото Ю. Феклистова

О. Ж. Вы относите себя к кому?

С. В. Я не звезда совсем, потому что я не просто ищу, я бегу в своем поиске, причем порой в совершенно противоположные стороны. Но в этом беге я уже начинаю осознавать какие-то близкие мне темы. Более того, понимаю, что правильно работаю и в своих ролях говорю что-то значимое для публики. Получается, что я могу играть только про любовь, причем ситуации могут быть самыми разными: комическими и трагическими, либо просто отсутствие любви, что само по себе тоже тема.

О. Ж. Играя так много на стороне, как успеваете еще и руководить компанией?

С. В. Я изобрел довольно забавный метод руководства — по принципу пионерского лагеря. Помните, начальник лагеря, комиссар, отряды, вожатый и воспитатель. Вожатый из третьего отряда не отвечает за детей из второго. Я и мой продюсер смотрим сверху и видим всю компанию. А каждый проект — это своего рода пионерский отряд, у которого есть свой менеджер — он занимается promotion и продажей билетов, а также всем рекламным пакетом. В ведении ассистента режиссера артисты, вызов на репетиции, подготовка площадки и т. п. Единым остается лишь технический костяк. Думаю, что это одна из альтернатив устоявшимся и во многом клишированным гостеатрам.

О. Ж. О кризисе гостеатров говорят и пишут бесконечно, что же, с вашей точки зрения, сейчас там происходит?

С. В. Это нормальная ситуация совершенно банальной смены поколений. И дело даже не в геронтофилии. Меня очень греет история, которая произошла год назад. Сегодня я с интересом наблюдаю ее развитие. В Москве проходил фестиваль «Новый европейский театр». Российские критики устроили дискуссию, в которой затронули именно проблему геронтофилии в нашем театре. Существует, дескать, целая плеяда главных режиссеров московских театров, которые сидят в своих креслах много лет. Стали говорить, что Плучеку — 90, Гончарову — 80, Любимову — 85, Ефремову — 73 и т. д. Вот такая, мол, печальная картинка, и начали ее обсуждать. А поскольку фестиваль международный, там присутствовали люди из Прибалтики, Германии, Франции… Они нас долго слушали, а потом встал молодой человек из Германии (ему 26 лет) и сказал: «Я не понимаю, о чем вы все говорите. У нас в Германии ситуация обратная — если режиссеру шестьдесят, то получить работу ему практически невозможно. И неважно, есть ли громкое имя… Почему? Наступила мода на молодое, современное, необычное, интересное режиссерское мышление. Не случайно Штайн приезжает ставить в Москву все чаще и чаще. Для нас — норма, когда интендантами — худруками и главрежами являются люди в возрасте 25-26 лет. И другого уже быть не может». И все русские участники дискуссии замолчали: каждый обалдел в одиночку. Стало ясно, что мы просто отстали, а на дискуссию позвали каких-то более продвинутых людей. Они куда-то «продвинуты», а мы еще нет. Тут слово взял Алвис Херманис — замечательный латышский режиссер, мой ровесник. Сейчас он главный в рижском Молодежном театре. «Я, в отличие от предыдущего оратора, понимаю, о чем шла речь. Потому что подобная ситуация была и у нас несколько лет назад. Но мы сами ее переменили, и у нас почти уже Германия».

С. Виноградов. Фото из архива автора

С. Виноградов.

Почему же ничего подобного в Москве даже не намечается? Вовсе не потому, что сидят наши старики очень крепко и держатся за власть. Дело-то в другом: просто некому отдавать. Потому что люди, которым 35–40, возраст, когда надо брать театр, к этому не способны, более того, ничего нового они предложить не могут. Тот же замечательный Андрюша Житинкин, которого я знаю много лет. Лучший свой спектакль он поставил в 1985 году. Я, будучи студентом первого курса Щукинского училища, по традиции в тот год обслуживал дипломные работы выпускников. Мы были в восторге от спектакля Житинкина — тогда он поставил тонкий, интересный, с хорошим нервом спектакль «Цена» по А. Миллеру. В нем замечательно работал Сережа Чонишвили. С тех пор прошло почти 15 лет, а Андрей все больше и больше движется в «попсу». Я играю в одном из таких его спектаклей — «Квартет для Лауры», но для меня это всего лишь актерские игрушки…

О. Ж. «Милый друг» с Домогаровым и Тереховой — это ведь тоже попса?..

С. В. Полная. А сейчас он выпускает еще один такой же спектакль — «Венецианский купец» с Михаилом Козаковым в главной роли. Но невозможно Шекспира ставить за месяц, физически невозможно!

О. Ж. Житинкин возводит быстрые сроки в принцип, как бы исповедуя западную форму работы…

С. В. Вот я и говорю: он не просто ушел в попсу, но и возвел это в принцип. Раньше этот человек нес нечто новое, свежее и интересное, то есть то, что позволяло ему стать главным режиссером, а сегодня он растворился в жанре, который грубо называется «театральная попса». Похожая ситуация происходит и с Мирзоевым…

О. Ж. Но у него попса другого рода…

С. В. И все равно… попса! Поэтому спектакли и делаются как блинчики — там, сям, поэтому удобнее, чтобы в одном, другом и третьем работал Макс Суханов — он понимает с полуслова… И вот перед нами — блинчики с творогом, курагой, грибами, но блюдо одно и то же.

О. Ж. Сергей Юрский, ваш учитель, назвал вас «эротическим режиссером». Как вы к этому относитесь?

С. В. Он, вообще-то, меня на сцене не видел с тех пор, как я отучился. Посмотрел что-то у Виктюка (по-моему, «Служанок») да еще зашел ненадолго на спектакль, когда в театре им. Моссовета я играл любовь с народной артисткой Ниной Ивановной Дробышевой. Это абсурд — называть меня эротическим режиссером и еще сожалеть о том, что я не стал тем, что он от меня хотел. Абсурд и в общем-то его проблема. Вот недавно над «Куколкой» мы работали с художником Машей Рыбасовой, которая в 1988 году вместе с Сергеем Юрьевичем делала наш дипломный спектакль. И она, вспоминая то время, долго не могла его сопоставить с днем сегодняшним. Но через несколько месяцев поняла, что все, что было десять лет назад и сейчас, — это разные вещи. Но для Маши ее открытие не вошло в формулу: «Ах ты, сволочь, подлец, кем ты стал! А как мы хорошо начинали!» Наоборот, это подтолкнуло ее к тому новому, что я сегодня пытаюсь делать на сцене.

Многие почему-то не хотят смириться с тем, что я уже совсем другой. Но я это делаю насильственно и не случайно так много работаю.

С. Виноградов (Келюс). «Графиня де Монсоро». Кадр из фильма

С. Виноградов (Келюс). «Графиня де Монсоро».
Кадр из фильма

О. Ж. Насильственно для всех или для себя?

С. В. Для всех. У меня все это происходит вполне органично. Я устал, что в течение долгих лет меня воспринимали как пасынка Виктюка. Мне это сейчас не просто неприятно, а противно. Во-первых, то, что делает Виктюк, мне противно, другого слова нет, во-вторых, то, как он ведет себя по отношению к тем, кто был когда-то рядом, — противно. Он мой учитель, я несомненно многое от него взял, но я прекрасно понимаю, что если сейчас не сделаю шага в новое состояние, то не смогу сделать этого уже никогда. Поэтому, когда я играю классическую для Уильямса мужскую эротическую роль, в мужском, а не виктюковском смысле, мне говорят: «Ой, как возмужал, как повзрослел!» Кто-то даже написал: «Он пытается избавиться от старого имиджа». Совершенно верно, потому что он ложный. Само слово «имидж» идиотское, западное, которое я не понимаю, потому что имидж — это вранье.

По-разному можно относиться к Роме, но в спектаклях его лучших лет действительно было то, что выделяло их из общего ряда. Сейчас этого нет. Мне приятен Виктюк той поры, когда он еще не ушел во всяческие слюни, злобу и тиражирование одного и того же и еще в показуху своей скандальности…

О. Ж. Многие критики оценили спектакль «Ночь нежна» как китч с негативной окраской. Как вы относитесь к китчу?

С. В. У китча есть и положительная окраска. Кстати, первым, кто научился использовать китч в своих спектаклях, был Виктюк. Другое дело, что у него это делалось с юмором. Проханов же идет всерьез, но это не значит, что он проигрывает целиком. Проханов проигрывает образованных людей и критику, но выигрывает зрителя. Нынешнее положение Проханова в Москве — это практически тотальное неприятие его со стороны критики, исключением стало мое выдвижение на премию «Кумир» комиссией из критиков и драматургов. Парадокс Проханова в том, что он теряет театроведов (они к нему просто не ходят и не смотрят новых работ), но при этом выигрывает публику — билеты в «Луну» стоят уже 400 рублей, и попасть невозможно.

О. Ж. «Путешествие дилетантов» строится на том же приеме?

С. В. Да, но это уже «русский китч» — «водочка, селедочка и русская душа…» Но для меня оба спектакля в «Луне» стали определенным этапом. Сережа хорош тем, что дает очень жесткую структуру, а жанровые особенности и его вкусовые пристрастия меня в данном случае мало волнуют, потому что помимо всего существуют мои внутренние ориентиры и знаки, я на них опираюсь, чтобы не допускать никаких вкусовых ляпсусов. Мне интересно внедрять живую жизнь в очень жесткую режиссерскую структуру. А играю я в полном одиночестве, в «Дилетантах» еще больше, чем в «Ночи». Кстати, интересно, что после двадцати спектаклей «Ночь нежна» Проханов подошел ко мне и сказал грандиозную фразу: «Ты меня бросил и правильно сделал». Не всякий режиссер может такое сказать. Это говорит о том, что Сережа еще и актер и понимает, сколь важно жить, а не ходить по сцене.

С. Виноградов. Фото из архива автора

С. Виноградов.
Фото из архива автора

О. Ж. Как-то вы говорили, что на театральном рынке существует незаполненная ниша «художественных спектаклей». Что должно произойти, чтобы таковые наконец появились?

С. В. Все больше сил набирают попсовый и экспериментальный театры. Умирает театр, что находится посередине, то есть классический. Там на спектаклях плачут уже только бабушки. Думаю, подъем начнется, когда две крайние тенденции пересекутся, когда экспериментальные люди смогут активно и всерьез работать в большом театре, учитывая, что их спектакли должны создаваться для большой аудитории.

О. Ж. А как же малые сцены, сценки и сценульки — пристанище современной режиссуры?

С. В. Это не выход. Работы Гинкаса могут кому-то нравиться, кому-то нет. Но когда он, в который раз, делает спектакль на пятьдесят человек, то это уже становится сектой как среди актеров, так и среди зрителей и критиков. Критики без ума от Гинкаса, вся доска в ТЮЗе увешана публикациями о нем, а «Казнь декабристов» не собирает и 90 человек. Я не жалею, что в свое время ушел от Кости Райкина, с его декларацией «наоборот», о том, что театр должен быть немного глупым. Он всегда утверждает, что театр должен быть простодушным. На мой взгляд, надо искать диалог, и ни в коем случае нельзя делать вид, что ты глупее публики.

О. Ж. В одном из интервью вы сказали, что из-за занятости бывают дни, когда спать приходится по 2-3 часа в сутки. Разве такое возможно?

С. В. Меня спасает перемена деятельности. Если на день приходится три репетиции, то я никогда не провожу их в одной профессии. На одной я — режиссер, на другой — актер, на третьей — хореограф. Вот мы все охаем, что в школах у детей огромные нагрузки: бедные дети, сколько у них уроков! Мой сын учится в шестом классе, и каждый день у него по семь уроков. Но уроки-то разные. Они меняют кабинеты, предметы и переключаются. И учиться им не так уж и трудно… Вот и я спасаюсь за счет переключения.

О. Ж. И все же, в основном, вы тратите себя на театр. А если его отобрать, найдете, чем заняться?

С. В. В мире есть много интересных вещей: можно писать что-то, что-то смотреть… Наконец, можно играть в теннис и волейбол. А я это обожаю и даже умудряюсь пару раз в неделю играть в настоящий волейбол. Когда-то я был чемпионом Москвы по этому виду спорта…

О. Ж. Так, значит, без театра не пропадете?

С. В. Тьфу-тьфу-тьфу… (стучит по дереву) не дай Бог! Постараюсь оставаться на плаву. А знаете, что смоделированные ситуации имеют обыкновение исполняться?

О. Ж. Хорошо, не будем ничего моделировать. Вы комфортно ощущаете себя в сегодняшнем времени?

С. В. Не вполне. Как показывает мир и вся его история, человеческий прогресс невозможен без некого аристократизма, но не во внешних проявлениях, а как ценности духа. К сожалению, в наши дни этого становится все меньше и меньше, теряются все опоры и основы духовной жизни.

О. Ж. В одной из рецензий на фильм Алексея Учителя «Мания Жизели» критик написал, что бомонд начала века играет бомонд сегодняшний. Вы были в этом списке. А вообще, бомонд сегодня — это что?

С. В. На сегодняшний день бомонд чаще всего — компания бездельников. Тот, кто занимается делом, не ходит на тусовки. Когда завершались съемки фильма «На ножах» по Лескову, режиссер картины Александр Орлов мне сказал: «Никогда не делай, даже за деньги, то, что могут сделать другие. Но всегда делай, даже бесплатно, то, что можешь сделать только ты». Я убежден — надо делать уникальные работы. А на это уходит все время, не до тусовок.

О. Ж. В какой нише вы себя ощущаете как актер, режиссер и хореограф?

С. В. Как хореограф я занимаю нишу, которая достаточно уникальна: я работаю с драматическими артистами и не ставлю танцы. Это достаточно редкая профессия, и я котируюсь в ней. Ближайшей работой будет пластика для спектакля «Мамаша Кураж» в постановке Хомского. Мне предстоит придумать и поставить современные, сегодняшние, жесткие, в стиле «хард», движения для классической пьесы с классической артисткой Талызиной.

Что касается режиссуры, я еще недостаточно заявил о себе. Есть трудности — финансовые, прокатные. Но, опять же, я не кинусь сейчас в режиссуру, чтобы просто набивать руку. Если начну ставить, то постараюсь использовать очень хороших артистов, частично мною созданных, частично тех, с кем работал в других проектах. А замыслы есть. Но говорить об этом рановато. Только когда смогу выйти на аудиторию не в тридцать человек, а в тысячу и не с разовым вариантом «Коллекционера», а устойчивым и уверенным спектаклем, тогда смогу сказать, что в режиссуре я занял какую-то нишу. Что же касается актерской ниши, можно сказать, что при некой универсальности я иду к себе. На сегодня я могу утверждать, что нет такой роли, которую мне не сыграть, то есть я могу сделать ее хуже или лучше, но нет такой, чтобы я сказал — извините, это не мое. Но при этом не хочу, чтобы создалось впечатление, что я некий «вездеход». Я стремлюсь к простоте, к своей теме, хочу смотреть людям прямо в глаза и напрямую говорить обо всем, что наболело. При этом у меня за плечами уже есть весь арсенал актерской психофизики, который обретается с годами сценической практики. Я чувствую, что еще немного, и я смогу успокоиться и буду делать эксклюзивный продукт. Для этого я провел последние два года.

Ноябрь 1999 г.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.