Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН

СЕКРЕТ С ХЛЕСТАКОВЫМ

В театре нет маленьких ролей, стихи растут из сора, и только пепел знает, что значит сгореть дотла.

Метафорическая логика умалений, пристального вглядывания, беспричинной любви ко всему, что проигрывает в сравнении, срабатывает применительно к ситуации в московских императорских театрах 1830-х годов. Традиционно она слагается из ставшего хрестоматийным определения «Театр Мочалова и Щепкина» с прибавлением фамилий В. И. Живокини, А. О. Бантышева, Н. В. Лаврова, М. Д. Львовой-Синецкой, Н. В. Репиной. Дополняет одномерное изображение упоминание нескольких премьер: «Горе от ума», «Ревизор», «Гамлет». В этом ряду имя М. Н. Загоскина теряется и блекнет. Театральный чиновник, с 1831 по 1842 год прослуживший директором московских императорских театров, романист, драматург — личность, основательно позабытая в наше время.

В конце ХХ века самым последовательным популяризатором Михаила Николаевича Загоскина остается Н. В. Гоголь:

Анна Андреевна. Так, верно, и «Юрий Милославский» ваше сочинение?

Хлестаков. Да, это мое сочинение.

Анна Андреевна. Я сейчас догадалась.

Марья Антоновна. Ах, маменька, там написано, что это господина Загоскина сочинение.

Анна Андреевна. Ну вот: я и знала, что даже здесь будешь спорить.

Хлестаков. Ах да, это правда: это точно Загоскина; а есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой.

Анна Андреевна. Ну, верно, я ваш читала. Как хорошо написано!

Забавный трюк, в результате которого Загоскин стал чуть ли не артефактом писательского творчества. Реально живший в первой половине XIX столетия человек стушевался перед пестрой толпой персонажей «Ревизора». Знаменитый некогда литератор затерялся в ряду выдумок Хлестакова, где-то между «братом» Пушкиным и арбузом «в семьсот рублей», напрочь лишившись в современном читательском сознании всякого физического эквивалента. Наподобие лабардана.

Николай Васильевич Гоголь был блестящим мистификатором. С его легкой руки и с подсказки Анны Андреевны Хлестаков пытается выдать себя за Загоскина, точнее, за сочинителя «Юрия Милославского». Но Марья Антоновна раскрывает случайный обман. Инцидент исчерпан? Если бы! 25 мая 1836 года Михаил Николаевич, из директорской ложи наблюдавший премьеру «Ревизора», мог испытывать ликование. Похвала в адрес его романа — никакого другого «Юрия Милославского» не было, конечно, — звучала со сцены Малого театра при большом стечении самой блестящей публики как апофеоз читательского признания.

Знакомство Н. В. Гоголя и М. Н. Загоскина произошло в октябре 1832 года. Аксаков в красках живописует эту встречу. По свидетельству мемуариста, говорил преимущественно Загоскин, и все «без умолку о себе», особенно много «о пребывании в чужих краях (он не был далее Данцига (соврем. Гданьск — О. Т.)), о том, что он изъездил вдоль и поперек всю Русь и пр. и пр.»*. Видимо, Загоскин любил приврать, пофантазировать. Потому-то Аксаков, заключая эпизод о встрече двух литераторов, резюмирует: «Все знают, что это совершенный вздор и что ему искренно верил один Загоскин». Безосновательно было бы утверждать, что Хлестаков создан драматургом с оглядкой на Михаила Николаевича Загоскина. Это куда очевиднее с другим героем Гоголя — Семеном Семеновичем, «человеком тоже немалого света, но в своем роде», из «Развязки „Ревизора“». Между прочим Семену Семеновичу автор дал такой текст: «<…> Я по крайней мере, не нахожу в себе ничего общего с выведенными в „Ревизоре“ людьми». Заявление полемическое по отношению к мнению драматурга, полагавшего, что «всякий хоть на минуту, если не на несколько минут, делался или делается Хлестаковым, но натурально, в этом не хочет только признаться»**.

* Аксаков С. Т. История моего знакомства с Гоголем // Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 4 т. М.: Художественная литература, 1956. Т. 3. С. 154.

** Гоголь Н. В. Отрывок из письма, писанного автором вскоре после первого представления «Ревизора» к одному литератору // Гоголь Н. В. Полное собр. соч.: В 13 т. М.: АН СССР, 1954. Т. 4. С. 101.

Механизм гоголевской комедии сработал в литературной карьере Загоскина. В 1836 году, в год премьерный для «Ревизора», В. Г. Белинский писал в своей статье «Ничто о ничем…»: «Может ли быть посредственна или нехороша повесть г. Загоскина? Ведь г. Загоскин автор «Милославского» и «Рославлева», и в провинции никому не может прийти в голову, что эти романы, при всех своих достоинствах, теперь уже не то, чем были, или, по крайней мере, чем казались некогда»*. В пьесе Гоголя герой оборачивается не тем, кем «казался некогда». Михаил Николаевич, не подозревая того, сыграл роль Хлестакова от литературы.

* Белинский В. Г. Ничто о ничем, или Ответ г-ну Издателю «Телескопа» за последнее полугодие (1835) русской литературы // Белинский В. Г. Полное собр. соч.: В 13 т. М.: АН СССР, 1953.Т. 2. С. 21.

В начале 30-х годов никто не предполагал такого поворота. Загоскин был известен в самых широких кругах прежде всего как литератор. Популярность его не стоит недооценивать. Появившийся в 1829 году роман «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» произвел ажиотаж без всякого преувеличения. В. А. Жуковский откликнулся письмом на появление романа, «все три томика» которого он «прочитал в один присест, не покидая книги до поздней ночи»*. Между тем в первом издании три тома романа имели объем в 665 страниц. Сочинение Загоскина было провозглашено первым историческим романом, имеющим «народную физиономию»**. Уже в 1847 году В. Н. Майков не узнавал «Юрия Милославского», «любимого литературного произведения», выдержавшего к тому времени семь изданий. Критик риторически вопрошал: «Не вздумал ли автор его из исторического романа, за который семнадцать лет назад произвели его в русские Вальтер Скотты, сделать сказку из произвольно взятого времени для удовольствия публики <…>?»*** Не напоминает ли этот недоуменный вопрос-восклицание куда менее сдержанное: «Сосульку, тряпку принял за важного человека!»

* Жуковский В. А. Письмо М. Н. Загоскину от 12 января 1830 года // Жуковский В. А. Эстетика и критика. М.: Искусство,1985. С. 371.

** Аксаков С. Т. «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» // Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. С. 496.

*** Майков В. Н. Романы Вальтер Скотта. «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году». Соч. М. Н. Загоскина // Майков В. Н. Литературная критика. М.: Художественная литература, 1985. С. 237.

«Юрий Милославский» и вышедший два года спустя «Рославлев» интересны в связи с деятельностью Загоскина в качестве директора московских императорских театров. Бытовало расхожее мнение, будто именно за эти романы писатель, лично известный государю, и был сделан директором московских императорских театров Высочайшим указом от 25 апреля 1831 года. Назначение не прошло незамеченным. «Молва», выражая мнение «всех истинных любителей драматического искусства», связывала с директорством Загоскина «приятные надежды». Столь благожелательный отклик газеты объясняется тем, что для публики того времени Михаил Николаевич был прежде всего «почтенным и всеми любимым <…> романистом и опытным, заслуженным драматическим Писателем»*. Причина популярности Загоскина не в исключительном писательском таланте. Пришлись ко времени и внутренний пафос его романов, и специфический взгляд на русскую историю. Вполне бескорыстное «угождение народному самолюбию»** не могло не вызвать живого и восхищенного отклика у русской публики, еще не забывшей войну 1812 года. Приоритет «русского, национального» действовал на нее безоговорочно.

* [Б. п.]. Театр // Молва. 1831. [Б. д.]. № 17.

** Полевой Н. А. Рославлев, или Русские в 1812 году // Полевой Н. А., Полевой К. А. Литературная критика. Л.: Художественная литература, 1990. С. 93.

Пожалуй, только Москва могла принять славянофильствующего Загоскина, дурно говорившего по-французски и лишенного светскости манер, за «непоследнего драматурга»*. Именно Москва, в которой все «говорит душою» в отличие от «чопорного Питера»**, была городом Загоскина. Пришелся к месту десятилетний опыт работы в Дирекции императорских театров. Загоскин оказался и ко времени, и к ситуации. Его директорство, обозначающееся в деталях из документов эпохи, писем, докладных записок, дает понять, что такое театр вне эстетических и этических категорий, не кафедра, не зеркало, театр как ремесло, ежедневная обязанность. Но чем для Загоскина был театр — местом успешного осуществления карьеры, средством для поддержания материального достатка семьи или единственным для драматурга не очень талантливого способом воплотить честолюбивые замыслы? Ведь пьесы, созданные им уже после переезда в Москву, шли преимущественно на московской сцене. Кем был Загоскин прежде всего — чиновником или литератором? Постановление от 1825 года, определявшее обязанности директора театров, указывало на невозможность заниматься «другою службою», необходимость «посвятить все свое время и способность единственно должности, требующей большой деятельности, беспрестанных занятий и неусыпного наблюдения за многосложным составом и непрерывным действием театров»***. Буквальное следование этим правилам, очевидно, подразумевало бы чуть ли не круглосуточные занятия службой. Загоскин, если верить мемуарам его сына Сергея Михайловича, бывал в конторе ежедневно с 12 до 2-х часов и вечера проводил в театре, «большей частью в своей ложе, наблюдая за игрой актеров»****.

* Письмо Загоскина М. Е. Лобанову от 1820 года. Цит. по: Круглый А. О. М. Н. Загоскин // Русский биографический словарь: В 25 т. Пг., 1916. Т. 6. С. 154.

** Растопчина Е. А. Письмо М. Н. Загоскину [кон. 1820-х годов] // РО РНБ. Ф. 291, оп. 1, ед. хр. 132. [Б. д.]. Л. 1.

*** Высочайшее утвержденные поставления и правила внутреннего управления Императорскою Театральною Дирекцией // Полное собр. законов Росийской империи с 1649 года. Собрание I. Т. 40. СПб., 1830. № 30 335. С. 220.

**** Загоскин С. М. Воспоминания // Исторический вестник. 1900. № 1. С. 68.

Ситуация в московском театре была непростой. «Жалкое состояние»* его слишком бросалось в глаза. Сам Загоскин в переписке с Н. И. Гнедичем на протяжении 20-х годов высказывался по этому поводу многократно. Служба с 1823 года при Дирекции открыла Михаилу Николаевичу «нищенское и бедственное» положение театра, не имеющего «ни денег, ни гардероба, ни декораций — словом, ничего кроме долгов, беспорядков и презрения, которые успели возбудить в публике к русскому театру, сделав из него какую-то собачью комедию»**. Загоскин находил даже, что «в Петербурге при театре худо, — <…> в Москве не лучше. В Петербурге связаны руки, а здесь и руки, и ноги»***.

* [Б. п.] Французский театр // Молва. 1831. [Б. д.]. № 9.

** Загоскин М. Н. Письмо к Н. И. Гнедичу от 14 июня 1822 года // Загоскин М. Н. Сочинения: В 2 т. М.: Художественная литература, 1978.Т. 2. С. 711.

*** Загоскин М. Н. Письмо М. Е. Лобанову от 29 мая 1825 года. Цит. по: Круглый А. О. М. Е. Лобанов и его отношение к Гнедичу и Загоскину // Исторический вестник. 1880. Т. 2. С. 695.

В 1836 году рецензент «Молвы» открывал театральную хронику риторическим вопросом: «Стоит ли наш театр, чтобы хлопотать об нем, наводить на него грозную трубу критики, писать об нем длинные, красноречивые рецензии, тратить чернила и бумагу, ручаться терпением читателей? Вот вопрос, представляющийся весьма естественно рецензенту, особенно после пяти лет наблюдений, опытов, бесполезного шума и неудачных порывов!» (Н. Театральная хроника // Молва. 1836. [Б. д.]. № 1).

Специфически московская «беспорядочность» в театре задавалась уже на законодательном уровне. Разве могла обернуться порядком канитель с присоединением и отделением московской театральной дирекции от петербургской. До 1823 года московские театры находились в ведении петербургской дирекции. В 1823 году произошло отделение. Московский театр поступил в подчинение генерал-губернатора графа Д. В. Голицына. Но уже в 1827 году было учреждено Министерство императорского двора, и театры перешли в его ведомство. Автономия московских театров на деле не существовала никогда, управление московскими театрами находилось в подчинении то у одного, то у другого административного органа. Менялось разве что обозначение театрального чиновничьего аппарата: управление или дирекция, соответственно во главе его — управляющий или директор. Круг обязанностей фактически не менялся. Правила управления собственно московскими театрами изложены в законе от 28 декабря 1809 года. Эти правила, слишком общие, не отражают специфики положения московских театров. Специфика такова: хроническое безденежье при очевидной зависимости от общественных вкусов, которые Дирекция должна была учитывать, чтобы привлечь публику в театр. Сложностей прибавляли и особенные отношения с местной прессой (пример — пятилетний, с 1831 по 1836 год, диалог с «Молвой»)*, почти домашние, личные, ко многому обязывавшие, обернувшиеся разочарованием в самой возможности улучшения на театре.

* Высочайше утвержденный штат театральной дирекции от 28 дек. 1809 года. Цит. по: Погожев В. П. Столетие организации Императорских Московских театров. В 3 кн. СПб., 1908. Кн. 1. С. 114.

Загоскина как чиновника подводило непременное желание угодить всем — начальству, публике, актерам, которое так очевидно из писем к И. Ф. Ситникову, В. И. Панаеву, и совершенное неумение бороться с обстоятельствами, свидетельствующее о слабости характера. Формально деятельность Загоскина на посту директора московских императорских театров подтверждает то, что он был законопослушным служакой и на протяжении своего директорства пытался следовать каждому пункту правил 1809 года. Но действительность предлагала совсем другие правила. Пожалуй, самой непредсказуемой и всего менее подчиняющейся каким-либо установлениям была та область директорской деятельности, которая представляла собой «надзор за актерами, дансерами, музыкантами и всеми лицами, в состав Московского театра входящими»*. Чтобы понять, в каком состоянии находились труппы московских театров (т. е. балетная, оперная, драматическая, исключая французскую драматическую труппу), недостаточно простого перечисления громких фамилий. Да, в труппе к 1831 году состояли Н. В. Репина, М. Д. Львова-Синецкая, Е. М. Кавалерова, П. С. Мочалов, М. С. Щепкин, В. И. Живокини, А. О. Бантышев, Н. В. Лавров. Но Загоскин в «Краткой записке, о настоящем положении некоторых частей Московского Императорского театра…» утверждал**, что на московской сцене «могут быть играны с успехом некоторые комедии, почти все водевили и небольшие оперы»***. Он как будто забывал о блестящих драматических артистах, когда прибавлял: «Из всех трупп Московского театра, балетная труппа удовлетворяет более других требованию публики»****. Автор статьи в «Молве» описывал исполнительскую манеру артистов русской труппы как фарсовую и «постоянно поднимающуюся на штучки»*****. Наконец, в 1832 году рецензент «Московского телеграфа» безапелляционно замечал: «… Ни одно замечательное дарование не прибавилось к сиротеющим дарованиям Мочалова и Щепкина; никакого улучшения в распределении ролей; никакого усовершенствования в общности игры…»******.

* Краткая записка, о настоящем положении некоторых частей Московского Императорского Театра и о переменах не обходимых для их улучшения. См. по: О штатах Балетной, Драматической и Оперной труппы Императорского Московского театра, а также оркестра // РГИА. Ф. 472, оп. 13, ед. хр. 53. 1831–1832. Л. 7–26.

** Там же. Л. 9.

*** Там же. Л. 10.

**** См.: [Б. п.] Французский театр // Молва. 1831. [Б. д.]. № 9.

***** Полевой Н. Русский театр. Рославлев // Московский телеграф. 1832. Ч. 46. № 13. С. 118–119.

****** О штатах Балетной, Драматической и Оперной труппы Императорского Московского театра, а также оркестра // РГИА. Ф. 472, оп. 13, ед. хр. 53. 1831–1832. Л. 8.

Загоскину доставалось от артистов, которые зачастую стремились вытребовать прибавки жалованья, превосходящей возможности. Прибавка к окладу (старший оклад составлял 4 тысячи рублей) делалась под видом квартирных, гардеробных, экипажных денег. Дирекция ничем не ограждалась от подобных просьб — жалованье не было точно определено, по крайней мере, к 1831 году. Актеры умело пользовались этим и, желая принудить Дирекцию согласиться на их требования, угрожали подать в отставку. Положение Дирекции становилось затруднительным — приходилось выбирать между двумя крайностями: «или потерять полезного актера и возбудить против себя негодование публики, или ходатайствовать о прибавках не соразмерных с способами Дирекции»*. При том Загоскин понимал, что «потеря необходимого артиста может быть иногда не выгоднее даже самой неумеренной прибавки жалованья одному актеру, которая обыкновенно побуждает и других артистов к подобным требованиям»**. Опасения Загоскина были не безосновательны. Еще в 1831 году в тайне и с просьбой изорвать письмо по прочтении М. С. Щепкин делился с И. И. Сосницким намерением переместиться в Петербург***. А. О. Бантышев пошел дальше и в 1839 году подал прошение об отставке, будучи уверенным в том, что его примут в Петербургский театр. Михаил Николаевич просил помощи у министра императорского двора князя П. М. Волконского. Чуть ли не отчаяние звучит в строках: «если лучших моих артистов будут принимать по их капризам в Петербургскую Дирекцию, то никакому директору нельзя будет управлять здешними театрами, и я должен буду сам просить увольнения от службы»****.

* О штатах Балетной, Драматической и Оперной труппы Императорского Московского театра, а также оркестра // РГИА. Ф. 472, оп. 13, ед. хр. 53. 1831–1832. Л. 9.

** Щепкин М. С. Письмо И. И. Сосницкому от 6 февраля 1831 г. // М. С. Щепкин. Жизнь и творчество: В 2 т. М.: Искусство, 1984. Т. 1. С. 154.

*** По письму директора Московского театра о воспрещении на переход певцу Бантышеву с Московского к здешним театрам // РГИА. Ф. 472, оп. 13, ед. хр.1665. 1838. Л. 1.

**** Загоскин М. Н. Письмо И. Ф. Ситникову от 8 июня 1831. // РГИА. Ф. 472, оп. 13, ед. хр. 49. 1831. Л. 4.

Нельзя не принимать во внимание и отношение артистов к Дирекции. Было оно не слишком уважительным, если Загоскин решился написать в 1831 году: «Наши артисты привыкли покоряться без ропота воле высшего начальства, но на Дирекцию они смотрят совсем иначе»*. Сам Михаил Николаевич до последнего выступал ходатаем за своих актеров перед министром императорского двора. Трудно решить, что им руководило, когда он скрывал от П. М. Волконского провинности артистов, за которые они могли быть уволены без пенсиона. Это заступничество вызывало неудовольство князя (если верить мемуарам С. М. Загоскина).

* См. об этом: Гриц Т. М. М. С. Щепкин. Летопись жизни и творчества. М.: АН СССР, 1966. С. 68.

Впрочем, взаимоотношения директора и артистов можно нарисовать и безоблачными. Все основания для этого есть. Именно Загоскин, увидев Щепкина в Туле на ярмарке, подтвердил восторженные оценки П. Н. Головина выразительной фразой: «актер чудо-юдо»*. Загоскину выражал Михаил Семенович признательность за расположение, каким окружил тогда еще экспедитор по Театральному отделению артиста во время короткого его пребывания в Москве в 1822 году**. Кстати, дебютом Щепкина на московской сцене — 20 сентября 1822 года была роль Богатонова в пьесе Загоскина «Г-н Богатонов, или Провинциал в столице». П. С. Мочалов в письме признавался С. Т. Аксакову: «… Расположение М. Н. ко мне успокаивает меня…»***. Наконец, рязанского мещанина П. М. Садовского принял на московскую сцену тоже Загоскин. Сам же директор московских императорских театров предстает жертвой из строчек, обращенных к М. С. Щепкину: «Видно, уж так должно быть, что всякое с моей стороны одолжение не значит ничего, а малый ущерб или бездельная перемена становится каким-то ужасным притеснением — и смешно и жалко»****. Как-то не похож этот Загоскин на того, что писал в еще в 1826 году: «Театр называют иногда храмом муз; а по мне, так он храм ш… х, поющих, танцующих, говорящих, которые ссорятся, интригуют, шумят, пищат». На того, который вложил в уста героя комедии «Благородный театр» слова:

Интригам нет конца, насмешки, сплетни, лесть.
А ссоры вздорные нельзя и перечесть,
… И словом труппа вся, признаться должно в этом,
Прекрасным может быть комическим сюжетом*****.

* Щепкин М. С. Письмо М. Н. Загоскину от 4 ноября 1822 года // М. С. Щепкин. Жизнь и творчество. Т.1. С. 129.

** Мочалов П. С. Письмо С. Т. Аксакову [Б. д.]. Цит. по: Дмитриев Ю. Новые материалы о П. С. Мочалове // Театр. 1940. № 1. С. 143.

*** Загоскин М. Н. Письмо М. С. Щепкину [Б. д.] // М. С. Щепкин. Жизнь и творчество. Т. 1. С. 319. В книге письмо датируется 1843 годом, но М. Н. директорствовал до 1842 года.

**** Загоскин М. Н. Письмо Н. И. Гнедичу от 6 ноября 1826 года // Загоскин М. Н. Сочинения. Т. 2. С. 719.

***** Реплика Честонова. Текст пьесы цит. по изданию: Загоскин М. Н. Сочинения. Т.2. С. 149.

Природа писательского и актерского труда по самой своей сути схожи. Хотя бы правом и потребностью, даже жаждой или беспокойством человека осуществить себя. Для своей тяги к сочинительству Загоскин нашел такое сравнение: «страсть писать комедии не лучше пьянства, — от нее никогда не отстанешь»*. Призвание чувствовал Мочалов, чувствовал, что «оно стучит в груди и просится на сцену»**. «Оно» — не самое ли точное определение феномена творчества, идеальная субстанция которого в биографии М. Н. Загоскина ускользала за буднями, за необходимостью залатывать дыры скудного театрального бюджета: «Боже мой, подумаешь так трудно управлять театрами за 700 верст от своего начальника, хлопочешь, трудишься, — денег в обрез, на всех угодить невозможно — недовольные приедут в Петербург, начнут жаловаться — долго ли Министру посочинить о деятельности Директора — дело заглазное — [не разбор.] — но видно уж Бог определил меня служить всегда пополам с горем»***.

* Загоскин М. Н. Письмо М. Е. Лобанову от 7 окт. 1820 г. Цит. по: Круглый А. О. М. Е. Лобанов и его отношение к Гнедичу и Загоскину // Исторический вестник. 1880. Т. 2. С. 687.

** Мочалов П. С. Письмо И. В. Самарину [Б. д.]. Цит. по: Дмитриев Ю. Новые материалы о Мочалове // Театр. 1940. № 1. С. 142.

*** Черновик письма М. Н. Загоскина // РО РНБ. Ф.291,оп.1, ед. хр. 1. [Б. д.]. Л. 2.

Декабрь 1999 г.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.