Безвременье, бессобытийность… Основополагающие
принципы режиссуры Кристофа Марталера.
Уже в «Трех сестрах» и «Прекрасной мельничихе» —
спектаклях, знакомым российскому зрителю, — отчетливо
явлено мировоззрение режиссера: для него
обыденный мир скучен и однообразен. Жизнь героев
в его спектаклях сводится к бесконечному механическому
повторению социальных ритуалов. Лишь
изредка персонажам удается вырваться в мир духовный,
чтобы затем опять застыть в нелепой жизненной
рутине…

Безвременье, бессобытийность… Даже в контексте
творчества Марталера новая работа швейцарского
режиссера становится более чем новаторством. Она
тот самый прорыв к горним высям, материализовавшаяся
духовность, столь чуждая прежним его персонажам.
В спектакле «Фама» (опус композитора Беата Фуррера) Марталер совершает, казалось бы, невозможное — он лишает театральное действие одного
из главных звеньев — действующего лица. В спектакле
присутствует актер, вернее актриса Изабелл
Менке, но важно, что режиссер выдвигает на первое
место не человека, а его голос, именно он как зримое
существо разыгрывает перед зрителем действо.
Но словно и этого мало — в игру вступают в качестве
равноправных партнеров еще два компонента:
пространство и музыка.

Голос, пространство, музыка… В их сплетении
и столкновении рождается нечто новое, еще плохо
понятное, но ощущаемое каким-то шестым чувством.
Все в спектакле именно ощущается, здесь нет
привычных визуальных образов, вообще зрение тут
ни к чему. На первое место выходят слух и какие-то
глубинные, ранее не задействованные чувства и эмоции,
которые позволяют видеть незримое и слышать
не звучащее.

Голос, пространство, музыка… Это не просто театр,
это «аудиотеатр для большого ансамбля, восьми
голосов и актрисы», как заверяет программка.
Драматический сюжет в обычном понимании этого
слова отсутствует, он не развит до уровня либретто
и не несет привычной для оперы смысловой нагрузки.
Текст «Фамы» составлен из скрытых цитат
из «Метаморфоз» Овидия и монолога Эльзы (которая
в программке почему-то превратилась в Элсе),
героини новеллы Артура
Шницлера «Фройляйн Эльза». Элсе нужны деньги,
чтобы спасти от разорения
своего отца. Богатый
торговец готов дать ей необходимую
сумму с условием,
что Элсе позволит
увидеть себя обнаженной.
Героиня Шницлера предпочитает
смерть позору.

Изабелл Менке — актриса
поразительно тонкая
и музыкальная. Громкий
крик, иступленное рыдание,
журчащий шепот,
переходящий в пение,
в немой стон ужаса,
в бормотание безумной,
обрывающееся на предсмертном
полувздохе. Голос
существует наравне
с шелестом струнных,
всхлипами кларнета, рокотом
фагота. Из темноты
неожиданно рождается
оглушительное
«Warum?» — Почему?.. Это не просто текст или голос — это целая партитура
человеческой жизни…

Сцена из спектакля.
Фото В. Луповского

Сцена из спектакля.
Фото В. Луповского

Сцена из спектакля.
Фото В. Луповского

Голос, пространство, музыка… Создателей
у спектакля сразу три: режиссер Кристоф Марталер,
композитор Беат Фуррер и группа архитекторов
Limit. Зритель во время спектакля находится внутри
специально сконструированного павильона-куба.
Его стены и потолок составлены из вращающихся
широких вертикальных панелей. Театральные
кресла занимают практически все внутреннее пространство
куба, актрисе остается узкая полоса, отделяющая
кресла от стен. По замыслу авторов —
это дом древнегреческой богини молвы Фамы, который
расположен между небом, морем и землей.
Он проницаем для всех звуков, даже тишина приобретает
здесь свое звучание. Пространство вторит
звукам. Створки то распахиваются перед слушателем,
то тесно смыкаются. В напряженные музыкальные
моменты панели приходят в движение
и через открывшиеся провалы в павильон проникает
свет. Источники света расположены за пределами
куба, таким образом, свет становится сильнейшим
средством
эмоционального воздействия на зрителя. На кульминации все створки одновременно
распахиваются и зрительный зал заливает слепящий,
всепроникающий
свет…

Голос, пространство, музыка… Музыка написана
в традициях авангарда второй половины XX века.
Композитор стремится изобразить не только дом
Фамы, погруженный в разнообразные звуки, но и все повороты чувств героини. Оркестр, руководимый
самим Фуррером, вынесен за пределы павильона,
и зритель сквозь поочередно раскрывающиеся
створки может наблюдать за музыкантами. Во время спектакля оркестранты неоднократно перемещаются
в пространстве, и невозможно определить
местоположение звучащих инструментов, что
создает ощущение невероятного объема. В каждом
отдельном месте в каждую секунду зритель слышит
звук по-разному: стереосистема surround в сравнении
с акустическими экспериментами Марталера
и Фуррера кажется линейной дорожкой. Только дирижер
не меняет своего места. На протяжении всего
действия он стоит за своим пультом, а исполнители
видят его через специальные мониторы,
встроенные в пульты. И когда передние панели открываются,
зритель может наблюдать поразительную
картину — человек, дирижирующий пустотой.
Складывается ощущение присутствия внутри музыки,
внутри звука. Он рождается из пространства
вокруг тебя, материализуется из воздуха, и ты уже
звучащий инструмент, неотделимая часть музыки,
самая ее сердцевина…

В спектакле Марталера нет человека, он растворен
в бушующем потоке мироздания, в звучащей
материи. Режиссеру более интересно превращение
смысла в звук, растворение драмы в музыке,
нежели обычные сюжетные перипетии. На глазах
у зрителей рождается
новый жанр, новое
искусство — безвременье,
бессобытийность,
беспредметность…

Февраль 2008 г.