Р. Вагнер. «Летучий голландец».
Дирижер Валерий Гергиев, режиссер Йан Джадж,
художник Джон Гантер

Ни для кого не секрет, что наличие имени
Вагнера в афише оперного театра свидетельствует
о высоком профессионализме оркестра и певцов.
В этом смысле Мариинский театр уже давно
имеет репутацию одной из ведущих площадок
исполнения опер немецкого ромнтика. «Летучий
голландец» был впервые представлен в Петербурге
в 1911 году с декорациями Константина Коровина.
Спустя почти 90 лет — в 1998-м «Голландец» вернулся
на петербургскую сцену в прочтении Темура
Чхеидзе и Георгия Цыпина, но спектакль ненадолго
задержался в мариинской гавани, шел редко, а потом
и вовсе исчез из репертуара — пожар в мастерских
театра уничтожил все декорации.

Новую постановку оперы осуществили режиссер
Йан Джадж и сценограф Джон Гантер — эта английская
команда уже работала в Петербурге над
мариинской «Богемой». Европейская премьера нового
«Голландца» состоялась в январе 2008 года на традиционном Зимнем фестивале в Баден-Бадене.
Публика и критика высоко оценили работу маэстро
Гергиева, положительные отзывы иностранной
критики получили исполнитель заглавной партии
Евгений Никитин и Ольга Сергеева (Сента).

Постановку, впервые прошедшую 25 февраля
в Петербурге, уже назвали главной премьерой сезона.
В один день «Голландца» показали дважды, за
пультом оба раза стоял Валерий Гергиев: дневной
спектакль представлял собой что-то вроде генерального
прогона (места в зрительном зале совершенно
бесплатно отдали университетским студентам
и профессуре), заглавную партию пел Евгений
Никитин в ансамбле с Екатериной Шиманович
(Сента), Алексеем Тановицким (Даланд) и Сергеем
Скороходовым (Эрик). Вечерняя премьера, увы, не оставила после себя ничего, кроме печальных воспоминаний
о прекрасном дневном показе. Во втором
составе выступили Владимир Ванеев (Голландец),
Ольга Сергеева (Сента), Михаил Петренко (Даланд)
и Сергей Скороходов (Эрик).

Е. Никитин (Голландец), Е. Шиманович (Сента).
Фото Н. Разиной

Перемена состава повлекла за собой кардинальные
изменения как в трактовке образов главных
героев, так и в общей концепции спектакля, рассчитанного
в большей степени на талант исполнителей,
нежели на крепкое режиссерское решение.
Спектакль, созданный английской постановочной
командой, нельзя назвать по-настоящему
оригинальным прочтением знаменитого оперного
сюжета. Новая версия «Летучего голландца» скорее
напоминала о традиционных спектаклях прошлого.
Йан Джадж не стал воспроизводить на сцене
модный спортивный клуб с девушками, крутящими
педали велосипедов во время знаменитого хора
«Ну, живей работай, прялка», или наряжать влюбленного
охотника Эрика в уютный махровый халат
и банные тапочки, как это сделал Петер Конвичный
в спектакле Большого театра. На мариинскую сцену
вышел бледный капитан-скиталец с роскошными
длинными волосами,
в черном развевающемся
плаще и кожаных
ботфортах, а с ним и команда
мертвецов-матросов
(как полагается,
в грязных лохмотьях).
Минимум декораций
(спектакль идет без антракта):
то штурвал, то носовая часть громоздкого
кроваво-красного
корабля с высокой
мачтой, то темные
стены деревянных домов с распахнутыми настежь
окнами. Мрачный
полумрак изредка озаряет
холодный голубоватый
свет, на глухой
черный задник и планшет
сцены проецируется
узкая алая трещина,
разделяющая героев…
Статичные, в большинстве
своем фронтальные,
повторяющиеся
мизансцены.
Минимум сценического
действия…
Но предельно условная,
почти неживая картинка
двигалась, «дышала»
и вызывала иногда настоящий
взрыв эмоций
благодаря великолепно
исполненной Валерием Гергиевым и мариинскими
солистами вагнеровской партитуре. Когда жила музыка — на сцене обретала смысл старинная легенда
о моряке-скитальце. Оркестр Мариинки в который
раз доказал свое мастерство в исполнении
Вагнера.

Сцена из спектакля.
Фото Н. Разиной

Великолепный Голландец получился у Евгения
Никитина — сильный, волевой, мужественный
и в то же время глубоко несчастный капитан призрачного
корабля, обреченного на вечное одиночество.
Что-то демонически завораживающее и отрешенное
было в его сумрачном герое. Но вместе с тем
казалось, что в нем одном из всей его мертвой корабельной
команды еще теплится искорка жизни — лишь он один надеялся на избавление и искал долгожданной
свободы. Екатерина Шиманович в роли
Сенты создала образ увлекающейся, страстной женщины,
превосходно показав себя в центральном дуэте
второго действия с Евгением Никитиным.

Незадолго до премьеры режиссер спектакля говорил,
что «эта опера об опасности сексуальных
фантазий… Эта опера как раз об этом, и поэтому
зрители, которые посещают оперы Вагнера, шокированы
выведенным эротическим подтекстом». Но внятного режиссерского решения в сценическом
тексте обнаружить не удалось (если, конечно, не считать таковым сцену первой встречи Голландца
с Сентой, в которой брутальный капитан без лишних
слов заваливает приглянувшуюся ему девушку
прямо на пол, на что та практически не реагирует).
Замысел так и остался на уровне декларации
в пресс-релизе спектакля.

Март 2008 г.