«Старый, забытый… (Поздравление с днем рождения)».
Театр ОКОЛО дома Станиславского, сцена La Stalla.
В спектакле использованы тексты
А. Чехова, Е. Шифферса, С. Довлатова.
Режиссеры Юрий Погребничко, Лилия Загорская,
художник Надежда Бахвалова

Часовым спектаклем-концертом, который скромно и без шума вышел на Другой сцене театра этой
зимой, Юрий Погребничко впервые представил широкой публике своих нынешних студентов-третьекурсников Щукинского училища. «Старый, забытый…» — это, конечно, открытый урок или набор этюдов,
но не только. Преподнесенный зрителю,
он перестал быть уроком и превратился в полноценный драматический спектакль. Здесь педагог Погребничко опробовал свою методику на молодых учениках, а Погребничко-режиссер высказался, обойдясь практически без чужих
слов: в спектакле звучат всего лишь несколько цитат из Чехова и Довлатова, а лейтмотивом проходит
фраза из романа Евгения Шифферса — «Я хотел бы
быть среди тех, кто сумел не родиться». Содержание
же спектакля, сколь ностальгически-меланхоличное, столь и юношески-радостное, вырастает на
твоих глазах. Оно рождается из смены настроений,
из собрания, казалось бы, непритязательных песенок и коротеньких актерских этюдов. Дзэн-буддистская созерцательность, которая является непременным атрибутом спектаклей Погребничко, в «Старом,
забытом…» стала предлогом и способом поговорить
о времени, о том, как меняются ощущения реальности и во что с годами превращаются эти самые мотивчики, которые студенты исполняют с разной степенью отстранения и патетики.

Начнем со студентов. Они тут особенные: никакой
тебе ровной красивости в лицах, никакой гладкости,
ни даже привычной характерности. Больше того — никакого отношения к современным кино- и телестандартам, перекочевавшим и на театральную сцену.
Поскольку материал взят из разных эпох — от колыбельной «Светлана», которую Сергей Михалков писал
специально для дочки Сталина (а в спектакле она отдана сероглазой, легко краснеющей дочке режиссера), до «Утомленных солнцем» и «Yesterday», — то и среди
девочек, одетых художницей Надеждой Бахваловой
по моде 1950-х в платья с узкими талиями, скромными декольте и пышными юбками, можно легко найти и Марину Влади, и Дину Дурбин. Среди мальчиков
же, одетых на любимый Погребничко военно-полевой манер в пиджаки и брюки, заправленные в сапоги, — замечаем пару фабричных парней, одного смазливого сердцееда и нескольких социальных героев…

А. Тюфтей.
Фото В. Пушкина

Сцена из спектакля.
Фото В. Пушкина

Е. Кудринская, М. Кирсанова.
Фото В. Пушкина

Е. Кудринская.
Фото В. Пушкина

С одной стороны, за годы учения эти шестнадцать девочек и мальчиков не потеряли свою «непохожесть»; с другой — в первом своем публичном спектакле они показывают процесс освоения ключевых
для их мастера актерских методик.

Вообще, это обычно самое сложное — описать
способ существования актеров театра ОКОЛО: то,
как они держат зоны абсолютного молчания, как
иронически и обаятельно играют персонажей Петрушевской, Достоевского или Островского, как ощутима в их игре граница между собой и персонажем,
то, как театральность этой игры, возведенная в абсолют, никогда не мешает разглядеть содержание роли,
смысл спектакля. Самое сложное — тонкая, но нервущаяся ткань спектаклей Погребничко, ровным
диковинным узором плетущаяся на ваших глазах, — в «Старом, забытом…» «ткется» на молодняке. Вот
как их обучают, вот из какого «сора», ничтожных
фраз, изящных и странных упражнений на «ПФД»,
растет спектакль, вот как задумчивая легкость, которой Погребничко уже научил своих студентов, ненароком брошенный взгляд, случайный жест вырастают в целые драмы.

Встречаются двое — нежная домашняя девушка с хорошим, теплым лицом и замкнутый, строгий
парень в шинели. Пара дежурных слов, вполне в володинском духе, просьба задернуть шторы и выключить свет и полные какого-то взрослого отчаяния
взгляды — вот вам и любовная сцена, глубокая
и точная, откровенная…

Или — едут двое мужчин, пожилой (замечательный актер Валерий Прохоров пронзительно играет здесь нескольких «стариков») и молодой.
То есть не едут, конечно, а сидят на одном из ярусов хорового станка и изображают знаменитую сцену с Ефремовым и Дорониной из «Трех тополей на
Плющихе». Тот, что помоложе, крутит баранку, явно
лавируя между воображаемыми колдобинами, пожилой — «за Доронину», но только не влюбленно
смотрит на шофера, а пытается не заснуть. Очень
смешной и трогательный этюд идет в сопровождении маленького девичьего хора, старательно выводящего «Опустела без тебя земля…».

Но это — из области человеческого. А вот типичный для режиссера «дзэн»: мужской хор исполняет «Караван Джафара Али», в котором караванщик
везет контрабандой то ли гашиш, то ли марихуану,
а перед этим самым хором блуждает невесть откуда взявшийся страус, поклевывает невидимые зернышки. И атмосфера абсолютного кайфа накрывает публику.

Этот спектакль вообще дарит множество тактильных, слуховых и чувственных удовольствий.
Песенные хиты здесь исполняются со всей страстью,
но не без иронии. В «Бессаме мучо» три девицы поочередно воздевают руки к потолку, как типичные
испанки, и пускают слезу, как в традиционной русской песне. «Yesterday» девочка с вишневым ртом выговаривает как упражнение для лингафонных курсов — по буквочке, с школьным произношением, со
сладким придыханием, фактически превращая всемирный хит в фарс. Некоторые — это специально
так разыграно — не могут сразу начать петь, подавляют смущение и только опытный концертмейстер
(улыбчивая, хлопочущая по делу Наталья Рожкова — постоянный хормейстер у Погребничко) помогает
справиться с волнением. У одной из девушек есть
поклонник — седой старичок, случайно затерявшийся в креслах потрепанной эстрады. Он внимательно следит за исполнительницей, а потом скромно приглашает
ее на танго. А вот лестничная площадка, женщина открывает дверь,
выходит и с возмущением и ужасом сообщает, что сегодня умер
кто-то — Черненко или Андропов.
«Как мы жить-то теперь будем?» — удрученно восклицает она, обращаясь к залу, и ответа нет, а вопрос, заданный, вероятно, кем-то
из героев Довлатова (он числится в авторах), — столь же смешон,
сколь и страшен.

Мужской ансамбль. Сцена из спектакля.
Фото В. Пушкина

Вообще эта история про граждан
какой-то исчезнувшей страны, про
которую мы только думаем, что она исчезла, но которая здесь, в памяти, ощущениях, страхах. Просто ее никто особенно
и не пытался осмыслить — вот разве что латыш Алвис Херманис: он то и дело топит зрителя в частностях материальногонаследия советской эпохи.
Погребничко — совсем другой, и интонация другая, но вот вектор тот же. Через ретро научить своих студентов понимать настоящее — это очень серьезный и, как выяснилось, прекрасно работающий ход. Ведь здесь иронии
ровно столько же, сколько и попытки передать ту давнюю сентиментальность, сладость особенного состояния, которое поневоле передается человеку, слушающему «Под лаской плюшевого пледа»… Им это удалось,
а в таком случае и ирония позволительна — она снимает с нас розовые очки, сдергивает плюшевый плед
и напоминает, что и Черненко, и Андропов давно умерли,
а что с нами будет — по-прежнему никто не знает.

На интернет-страничке спектакля «Старый, забытый…» висит цитата из кого-то неизвестного — «Отдыхать — это не значит ничего не делать». В некотором смысле это и есть смысл представления, которое студенты Погребничко и вправду играют как
будто ко дню рождения. Это и воплощенный «дзэн»,
это и свобода ассоциаций, которую они дарят зрителю, это и симультанная природа их существования
на сцене — в отсутствие слов, но в присутствии настоящего, полного молчания. Только кого они поздравляют? Мастера или, что точнее, старичка, забытого на дерматиновых сиденьях эстрады? Это чудесное поздравление отнюдь не здравица, ведь в конце
концов лейтмотивом спектакля является не слишком-то жизнерадостное шифферство: «Я хотел бы быть среди тех, кто не успел родиться». Но оно своей победительной силой утешает тех, кто родиться все-таки успел.

Апрель 2007 г.