15–23 марта. Саратов

Драматургический семинар в Саратовском ТЮЗе Киселева, который придумали
драматург Михаил Бартенев и эксперт «Золотой маски», худрук фестиваля
«Реальный театр» Олег Лоевский, — это только часть
ремонтных работ, необходимых нынешним российским тюзам. На саратовских
пресс-конференциях и многочисленных
встречах-обсуждениях тот же Лоевский
много говорил о том, какой должна быть
современная пьеса для детей и подростков, но куда больше — о том, какой она
быть категорически не должна. Крамольная, но справедливая мысль куратора разных тюзовских лабораторий заключается
в том, что поход на взрослую халтуру, сделанную для мифических детей, для этих самых «юных зрителей», может обернуться
не меньшим вредом, чем круглосуточный
натиск телевидения и развлечений из области «попс». Саратовский ТЮЗ, худруком
которого является известный театральный педагог Юрий Ошеров и труппа
которого — одна из лучших в России, — очень удобная площадка для
продвижения хорошей детской драматургии. У худрука и главного режиссера Григория Цинмана энтузиазм, а у директора Валерия Райкова — необходимая в таких случаях гибкость. Вопрос после успешной мартовской лаборатории остается только один — будут ли заявлены новые названия в афише и будут ли
дальше здесь работать приглашенные из
Петербурга и Москвы молодые режиссеры.
Раз уж пара-тройка читок были очень успешными, то грех не воспользоваться ими
и не освежить репертуар.

Вообще же, как это бывает с фестивалями читок (а такие есть и в Москве, и по России), успех предприятия во многом зависит от степени понимания задачи режиссером и актерами. Лучшее из показанного в Саратове было сделано, как и требовали того установленные организаторами
правила, за четыре дня и в режиме «воркин-прогресс», когда актеры не
расстаются с листочками, не задерживаются на паузах
и не перегружают текст ненужным в данном случае «вторым планом».

Так случилось с пьесой Ксении Драгунской «Сыроежки. Кораблекрушение», которую на Малой, чердачной, сцене ставил
Йохан Ботт, недавний выпускник Санкт-Петербургской театральной академии (Мастерская Григория Козлова). Поэтическая
история взросления двух девочек-дачниц, которым однажды летом посчастливилось встретить в скучном поселке совсем не скучного и очень взрослого человека. Незнакомец с дурной славой, как мы
скоро узнаем от мамы одной из девочек,
вернулся в свой старый, заброшенный дом
с заросшим садом спустя много лет и научил двух девочек пубертатного возраста (две отменные работы Марии Синичкиной и яркой ученицы Вячеслава Кокорина
Елены Бондарчук) иначе относиться к жизни и верить в обыкновенные чудеса. Пьеса эта, написанная как сценарий, с красивыми ремарками, с глубоко личной атмосферой и точным попаданием в девичью психологию, была разыграна легко и меланхолично, как будто режиссер за короткое
время сумел очень глубоко понять не только проблематику драматургии Драгунской, но и ее писательскую манеру.

Другим «хитом», зрительским так точно, была читка пьесы Виктора Ольшанского «Зимы не будет», которую сделала режиссер и педагог Екатерина Гороховская,
однокурсница Йохана Ботта и его жена — так что все пошучивали над «семейным
подрядом». Пьеса Ольшанского — сентиментальная и горькая история родства
душ, человеческой и… кошачьих в большом городе, где никому друг до друга дела
нет. Экс-деревенская жительница по имени Паша Большая (Любовь Кочнева) переехала когда-то к сыну в город. Дальше, как
бывает, не сошлись ни с ним, ни с невесткой, и вот уже тетя Паша живет не в квартире, а в овощной будке, и соседи у нее — не
родственники, а бродячие коты, которых
она прикормила и пригрела. В спектакле
(а читка Гороховской выглядела почти как
полноценный спектакль, с хорошо сделанными ролями и точно расставленными музыкальными, танцевальными акцентами)
котов играют артисты — и вот здесь случилась настоящая удача, и режиссерская,
и актерская. Дело в том, что Алексей Карабанов, Владимир Егоров, Алексей Кривега и Ольга Лисенко играли не животных
со звериными повадками, а разнокалиберных бродяжек, людей трудной судьбы и непростых жизненных обстоятельств. Одним
словом, эта непритязательная, но очень
трогательная история оказалась самым
сильным эмоциональным впечатлением
саратовской лаборатории. И абсолютно
попала в желаемый «тюзовский» формат — предполагающий чувствительность и даже
сентиментальность, но оставляющий себе
право на трагический финал.

Еще одна читка — «Лелька» Никиты Воронова в постановке Григория
Цинмана — была профессионально сделанным спектаклем на не слишком добротном материале, в котором удивительным образом чувствовалось взрослое вранье про тех самых
«мифических» детей, о которых взрослые
знают только то, что они страшные хулиганы и что в зале после них нужно собирать пластиковые бутылки. Сыграна, однако, «Лелька» была не без задора, а главная
героиня в исполнении Елены Красновой
и вовсе вышла той самой обаятельной хулиганкой.

Наконец, «Лодка. Дирижабль. Я» Киры
Малининой, не так давно переехавшей из
Тольятти (Малинина дебютировала у Вадима Леванова на «Майских чтениях») в Харьков и занимающейся профессионально
журналистикой, а с недавних пор — и драматургией. Кира Малинина была самым
молодым драматургом из собравшихся, ей
24 года, и пишет она тоже очень по-юношески, то есть с прицелом на свою, личную философию. Герой «Лодки» — мальчик, который днями сидит за компьютером,
но которого неожиданная встреча с реинкарнировавшимся Хемингуэем заставляет серьезно пересмотреть свои безмятежные «детские» взгляды на жизнь. Собственно говоря, эта разговорная драма с элементами фэнтези и есть попытка зафиксировать сознание современного подростка, в котором виртуального пополам с человеческим, а детства не больше, чем у его
родителей.

Вообще же саратовские «чтения», проходившие уже второй раз (о первых читайте в
«ПТЖ» № 45), — это работа, рассчитанная на будущее. Это фрагмент процесса, без которого не бывает результата. Известно, что читки, сделанные в рекордные
сроки, часто бывают лучше и удачнее, чем
спектакли, поставленные потом по тем же
пьесам. Но известно и другое — что участие в таких скоростных, по-своему экстремальных опытах меняет актерские привычки к лучшему и сильно освежает атмосферу стационарного театра, привыкшего
жить по одному и тому же графику много
лет. То есть, с одной стороны, это тренинг,
а с другой — шанс изменить репертуарную
политику тюзов. Если, конечно, захотеть.