Гастроли Вологодского государственного драматического театра
в Санкт-Петербурге

Оба спектакля, показанные петербуржцам в начале апреля на сцене Театра им. Ленсовета («Дневник Анны» по пьесе Ф. Гудрич и А. Хаккеля и «Дом Бернарды
Альбы» Ф.-Г. Лорки), поставил Зураб Нанобашвили, художественный руководитель
Вологодского театра, и потому, думается,
есть смысл говорить не только о плановых
гастролях, но и о некой художественной
декларации, своеобразном «отчете» за последние несколько лет. Творческая индивидуальность руководителя не только оказывает несомненное влияние на репертуарную политику, но и формирует лицо коллектива. И если о первом свидетельствует список названий, выложенный на сайте (всего понемножку — Шекспир, Островский, «кассовые» Камолетти и Касона, «бенефисный» Джон Патрик со «Странной миссис Сэвидж»; ничего радикального и в современном репертуаре), то о втором уже можно поделиться некоторыми
впечатлениями.

Бесспорно, З. Нанобашвили — не сторонник формальных изысков и концептуальных решений, модель его спектакля традиционна для провинции. Это наивная модификация психологического театра с умеренной долей игровых допущений, предназначенных то для нагнетания
атмосферы, то для разъяснения зрителю,
что же кроется в подтексте (эдаких морализаторских иллюстраций и обобщений),
а то и просто для «оживляжа» (как еще назвать появление на сцене живой кошки
после торжественной декламации отрывков из Библии?). К литературному материалу режиссер относится бережно, возможностями труппы распоряжается более-менее грамотно (и в «Дневнике», и в «Доме»
явно сделана ставка на премьера!), но
о постановочной изобретательности говорить, увы, не приходится. Спектакли просты, аккуратны и именно за счет этой аккуратности абсолютно не «заражают» эмоционально. И потому профессиональный
глаз критика цепляется за недочеты: возрастное и фактурное несоответствие актеров и персонажей, предсказуемость мизансцен, неожиданно слащавая нотка в финале («Дневник…»), излишняя понятность
визуального ряда, переходящая в назойливость («Дом…»).

«Дневник Анны» не собрал полного зала — видимо, публику, предпочитающую
развлекательный театр, отпугнула серьезность темы. Напрасно. Трагическая история еврейской девочки, погибшей во времена фашистского геноцида, в версии Вологодского театра растеряла свой трагизм,
по жанру получилась скорее мелодрама
(с «хорошими» и «плохими» героями, слезными выяснениями отношений, белыми
платьями, символизирующими детскую
ангелоподобность и проч.). Проблематика спектакля, живая, пугающе злободневная, априори не оставляющая равнодушным любого нормального человека, оказалась нивелирована незамысловатостью
формы. На чистенькой, как в ретро-сериалах, сцене, приблизительно обозначающей чердак (сценография А. Паутовой) — скат крыши, похожий на витраж, круглый
стол, накрытый скатертью, деревянный буфет, кровати, — происходят какие-то события, кто-то плачет, кричит, но ни на минуту
не верится, что речь идет о страшной войне. Да, на груди у Анны (Наталья Воробьева) желтая звезда; да, все одеты в одинаковые серые, будто арестантские одежды…
но нет главного: того самого напряженного ощущения «безвыходности положения,
тяжести заточения, страха обнаружения»,
о котором предупреждает нас аннотация
на сайте. Ощущение здесь другое: будто бы
компания приятных людей вдруг затеяла
игру с переодеваниями на дружеской вечеринке и решила пообщаться со взрослыми, как с детьми, «на тему…». Тема от этого, конечно, не пострадала, да и Леонид Рудой в роли Господина Франка был изумителен (вольно или невольно зацентровав
на своем герое всю композицию) — добрый и мудрый близорукий взгляд, мягкая
пластика интеллигента, бархатистый проникновенный голос. И тем не менее. Изучая программку, можно наткнуться на фразу «премьера состоялась на крыше театра»
и пожалеть, что не видел «Дневник Анны»
в его родном городе. Может быть, в условиях, имитирующих драматические реалии первоисточника, и спектакль приобретает масштаб, оказавшийся утраченным
при переносе на сцену, да еще чужую?..

Привкус «ТЮЗа для взрослых» то и дело
чувствовался и на «Доме Бернарды Альбы» — главным образом потому, что каждую свою мысль режиссер дублировал
бессчетное количество раз, будто не доверяя зрительской догадливости. Текст подкреплялся жестом, предметный ряд в свою
очередь иллюстрировал текст, и все это — в огромных пышных декорациях, стилизованных под фрагмент внутреннего убранства католического храма (сценография В. Рубинштейна). В трактовке Нанобашвили знаменитая пьеса Лорки предстала опять-таки простым рассказом о том,
как недостаток любви вкупе с религиозным фанатизмом превращает прекрасных
женщин в чудовищ. Генеральная (и, пожалуй, единственная) метафора
спектакля — тюрьма. «Тюрьма» условностей — глухие
черные платья, «тюрьма» дома без мужчин — железная дверь, на реплике о трауре с грохотом падающая, наподобие мышеловки, «тюрьма» веры — кресты-решетки, фреска-ширма… и сама Бернарда (одареннейшая Марианна Витавская),
на людях — злобное, тонкогубое, хмурое
существо в черном капюшоне, почти инопланетянка с дребезжащим голосом, наедине с собой — преждевременно поседевшая, но все еще пышноволосая красавица в легком светлом платье, поразительно похожая на свою младшую дочь, как и та,
рвущаяся прочь из «камеры»… Эта Бернарда — олицетворение Тюрьмы. И все
было бы приемлемо, не случись вдруг
в финале досадного недоразумения, свидетельствующего о недостатке вкуса: Аделе (Наталья Абашидзе) отказано в праве
на самоубийство, ее распяли на огромном
деревянном кресте! Вероятно, был расчет
на эффектный финал, но режиссер добился прямо противоположного: по залу побежали смешки.

Однако было бы опрометчиво утверждать, что простой, «понятный» театр Нанобашвили художественно несостоятелен. Возможно, нам просто не показали
тех спектаклей, где его метод не вступает в противоречие с выбранным материалом?