Уже довольно давно на Малой сцене «Балтийского
дома» работает Экспериментальная сцена под руководством Анатолия Праудина, и определение «праудинские актеры» для театральных людей не звук
пустой. Это не только те, кто ушел за Праудиным
из ТЮЗа почти восемь лет назад, это еще и определенный способ жизни, и экспедиции, и лабораторные поиски. Они то едут под стены монастыря
и живут там, занимаясь простым трудом и сочиняя «Урок первый. Воскресенье», то углубляются
в «Бесприданницу», убежав сырой осенью на волжские берега, то разбирают книгу Станиславского…
Они представляют нынче слаженный актерский ансамбль во главе со своим «Винни-Пухом» — Праудиным. В том числе об этом — о создании рая на отдельно взятой опушке из подручных материалов и силой творческого воображения — они рассказывают в спектакле по сказке Милна (см. № 45).
Что же это за труппа?

Можно сказать очень коротко. Десять лет тому назад мы с ними встретились — и до сих пор вместе.

Знаете, так говорят на серебряных и золотых
свадьбах: мы столько-то лет вместе… Дальше наступает содержательная пауза, потому что все понимают, про что говорится, и обычно человек, который это
произнес, делает паузу и добавляет: «Вот, собственно, и все». И — осушается бокал шампанского.

А дальше идут тосты.

Во-первых, в труппе есть основоположники, с которыми мы встретились еще в ТЮЗе на «Покойном бесе». Прежде всего, это Ирина Леонидовна Соколова. Я до сих пор удивлен: такая актриса в моей труппе.
Иногда остановлюсь, скажу себе: «У меня Соколова
в труппе…» — и не понимаю, серьезно или нет я говорю себе это… К основоположникам относятся еще
Маргарита Лоскутникова, Володя Баранов, Александр Кабанов, Алла Еминцева.

Алла играет и Лягушку — Екатерину в «Царе
PIOTRе», и Мачеху в «Золушке», и Ларису Огудалову,
заменив Маргариту Лоскутникову, пока та рожала
сына. Недавно я решил, что пора сделать с Еминцевой большую работу. «Русский из Чикаго» писался
для нее, и хотя в итоге сыграла другая актриса, Лоскутникова, у Аллы все вышло тоже хорошо: она родила дочку… А роли еще будут, у меня ощущение,
что она накопила столько художественной и человеческой энергии для сцены! Когда она вернется,
я придумаю для нее что-то.

Недавно я был на открытии памятника Корогодскому и говорил о том, что Корогодский на самом
деле жив, напрасно мы говорим о нем в прошедшем времени. В Академии культуры, где я преподаю, второй педагог на курсе Александр Кабанов.
Я хожу к нему на занятия, сажусь в уголке и наблюдаю, как он священнодействует. Его занятия — это
произведения искусства: он учился у Корогодского,
а потом, работая в ТЮЗе, преподавал вместе с ним.
На моих глазах на учебной площадке действительно
происходит чудо рождения живой жизни из элементарного, обычного упражнения, существующего во
всех методичках. Но в одном исполнении это мертво и глупо, а в другом обретает полет. Знания, которыми обладал Корогодский, живут в Александре
Кабанове. Не знаю, кто еще носит эти тайные знания,
но Кабанов — у меня в труппе…

Когда я работал в ТЮЗе и первое время на Экспериментальной сцене, я еще пытался как-то мешать
Ирине Соколовой. А сейчас перестал. Полезно, когда начинается репетиция, просто сесть и посмотреть,
как она работает. И только бы не портить ничего своими неуместными замечаниями. Это тоже большая
радость — наблюдать за процессом Мастера.

Уход из ТЮЗа был связан для людей с продолжительными беседами, в которых им настойчиво не рекомендовали идти со мной и провожали невеселыми пророчествами. Владимир Баранов какое-то время думал, а потом пошел… Его тоже очень полезно
послушать, особенно в аналитической части процесса. Он обладает наиболее прозрачной способностью
сформулировать сложные вещи и превратить метафизику во что-то ясное. Ведь в процессе репетиций
сначала метафизику превращаешь в физику Ньютона, потом Ньютона отменяешь и вырываешься в современную физику, живущую в пространствах абсолютного сочинения: физики сегодня творят в мире
идеальных сущностей, они поэты… А Ньютон требовал от физика убить в себе фантазера. Когда Баранов берется поработать, разобраться — очень полезно послушать, что думает по-настоящему умный
человек. А потом выдать за свое — незаметно даже
для самого Баранова…

В «Золушке» есть одна сцена, про которую я никогда не знаю, как она пойдет. Это сцена актерских
этюдов. В ней выступил педагогом Сергей Андрейчук. Вообще, он мой однокашник, мы учились в одно время. Дальше немного поработал в ТЮЗе и театре Комиссаржевской, а когда Корогодский решил
начать все сначала и бросил клич: «За мной!» (что
там кричал король Лир? Что-то очень красивое…
И какая-то часть сумасшедших отправлялась за ним
в путь…) — Андрейчук все бросил и пошел за Корогодским. Еще ничего не было, и они начинали с нуля
Театр Поколений. И ко мне он пришел оттуда, после многих лет беззаветного служения этому делу. Он
хороший актер, это понятно, но я думаю: чем он отличается от меня в лучшую сторону? Способностью
к вере. Знаете, мы все хотели, чтобы у Корогодского
все было хорошо, но только хотели, а Андрейчук творил новую реальность собственными руками…

Маргарита Лоскутникова однажды отпросилась
у меня с репетиции. Это было странно. «Что же такое?» — спросил я. «У меня экзамен, я заканчиваю
школу по выжиганию на дереве, и мне надо сдавать
дипломную работу по многофигурной композиции „Вознесение Христа“». Я был поражен в самое сердце,
а потом как-то встретил ее с мольбертом и красками: оказывается, она посещает студию известного живописца Кондратьева. То есть она учится живописи
и говорит о том, что свои стихи она не дает никому
читать, потому что люди горько плачут… А я всегда думал: откуда у нее, девочки из Соснового Бора,
когда она выходит на площадку, редчайший дар наполнять поле вокруг себя сильной, густой духовной
энергией? Этого не построить, это либо есть, либо
нет. Можно только сесть в уголочек и удивляться:
живет такой человек, который, окончив театральную
школу Малого театра, продолжает учиться, выжигает по дереву, пишет стихи… Это человек, который
в известном смысле не дает мне уснуть, потому что,
глядя на него, чувствуешь стыд. И я спрашиваю себя: «А что ты сегодня сделал, чтобы стать лучше?» Когда
я смотрю Маргарите в глаза, моя совесть начинает
бунтовать — и я учусь у Лоскутниковой росту.

Они многому учат меня, и этим я могу поделиться с молодыми. Послушаешь Кабанова, посмотришь
в глаза Лоскутниковой — можно и Елагину что-то
сказать…

Если действительно посидеть в уголке и не запутывать их — есть шанс многому научиться. И это
главное, что я ценю.