Петербургский театральный журнал
16+

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

ЧУДОВИЩЕ В КОРОТКИХ ШТАНИШКАХ. ВЛАДИМИР БАРАНОВ

В. Баранов.
Фото В. Постнова

В. Баранов.
Фото В. Постнова

Владимир Баранов — из тех, кто стреляет не дробью, а из базуки. Именно таким выстрелом оказался Ваня Васильчиков — монстр с холодным взглядом рептилии, в коротких штанишках и варежках на резинке из «Крокодила», первого спектакля Экспериментальной сцены. В командире девчачьего эскадрона угадывался даже не столько чекист или человек с Лубянки, сколько обобщенный образ супергероя. Образ строился на гротескной двойственности младенческого маскарадного обличья и повадок «правильного» героя голливудского боевика, невозмутимо ломающего ребра и выворачивающего суставы всевозможным «плохишам». Возможно, тем самым не только режиссер поквитался с «детской радостью», но и актер Баранов — со своим травестийным тюзовским прошлым.

Васильчиков Баранова производил эффект пустоты, оболочки, за которой не может быть ни конкретной биографии, ни индивидуальных мотивов поступков, ни внутреннего развития.

Маска? Да. Несмотря на иронично-неприязненные сценические реплики Анатолия Праудина в адрес Мейерхольда, его актеры зачастую работают в условной технике. Техника маски, как оказалось, не противоречит ценностной системе режиссера, склонного к притчеобразности и лубку. «Тени» ключевых героев Серебряного века приобретают резкость карикатуры в «Поющих призраках». Герои «Царя Петра», подобно героям моралите, олицетворяя «пороки» и «добродетели», выстраиваются в четкую знаковую систему.

Баранову уютно в этих маскарадных обличьях. Играя Михаила Кузмина, он доводит пародию до абсурда. Если «маяковский» или «мейерхольд» выполнены актерами в имитативной технике восковых фигур (здесь — желтая кофта, там — знаменитая феска), то жеманный фавн в телесном трико, увитом виноградом, — образ, скорее, фантасмагорический, ассоциативный.

На обертонах «теплого» и «холодного», «мягкого» и «жесткого» строится образ Ивана-дурака и Меншикова в спектакле «Царь PJOTR». Но больше запоминается тяжелая сытость глаз Меншикова, которые нет-нет, да метнут холодные стрелы из-под набрякших век.

В своей мохнатой, не то лисьей, не то медвежьей, шубе он похож на хищника — с виду мирного, но хитрого и опасного.

В. Баранов (Король), М. Лоскутникова (Золушка),
Ю. Елагин (Принц). «До свидания, Золушка».
Фото Ю. Богатырева

В. Баранов (Король), М. Лоскутникова (Золушка), Ю. Елагин (Принц).
«До свидания, Золушка». Фото Ю. Богатырева

Арсенал выразительных средств Баранова довольно скуп: пристальный взгляд светло-голубых до прозрачности глаз да голос, в бархатной медовости которого отчетливо звучат металлические нотки. Но этого достаточно для того, чтобы его несуетные маски-персоны надолго засели в памяти мгновенным жестким слепком.

В «Бесприданнице», филигранной с точки зрения действенного анализа, масочность — скорее свойство героя Баранова (Кнурова), чем актерский инструментарий. Это не та маска, под которой что-то скрывают, а личина, под которой все та же пустота, что была в герое «Крокодила». Каждый образ «Бесприданницы» строится на пересечении обобщенного и конкретного. В Кнурове гротескное «сверхчеловеческое» Васильчикова приобретает узнаваемые жизненные черты нового русского капиталиста. Непроницаемость, пустотность трансформируются в бесчувственность, бесстрастность.

Кнуров — очень точная социально-психологическая зарисовка. Этот молчаливый, одетый с иголочки человек, определенно проводящий три четверти своей жизни не восточнее Парижа, смотрит на мир холодным, брезгливо-отстраненным взглядом. Он подчеркнуто непричастен к возне, которая происходит вокруг Ларисы, и издевательствам над Робинзоном. Он если и действует, то чужими руками. Он не нуждается ни в любви, ни в восхищении. И если злой самолюбивый мальчишка Вожеватов (Юрий Елагин) проиграет ему, то потому, что того сжигает внутренний огонь. Для Кнурова же Лариса — вроде редкой вещи. Охотно представляешь коллекцию статуй, очередным экспонатом которой уготовано ей стать. Власть — вот, пожалуй, единственное, что еще сближает этого Кнурова с миром людей. Власть тихая, не на показ. Но именно поэтому неприметная Лариса (Маргарита Лоскутникова) — единственный неподвластный его воле объект — становится тем магнитом, который удерживает его в Бряхимове.

В. Баранов (Винни-Пух), С. Андрейчук (Пятачок). «Дом на Пуховой опушке». Фото В. Постнова

В. Баранов (Винни-Пух), С. Андрейчук (Пятачок).
«Дом на Пуховой опушке». Фото В. Постнова

Последние роли Баранова лишены характерной для него резкости линий. В труппе «сказочной феи» («До свидания, Золушка») его актер — самый старший. Трудно ожидать, что он с юношеским азартом бросится изображать каплю росы или воздушный шарик. Скептичный, устало-ироничный, лишенный безыскусного пыла Мальчика-пажа и высокотехничного блеска персонажа Сергея Андрейчука, он только «из-под палки» натужно изображает «зайчика». Чувствуется ироничный посыл скорее в собственный адрес, чем в адрес театра детской радости. Естественно, что и Король в исполнении этого актера совсем не похож на наивного, мечтательного короля-ребенка Эраста Гарина. Это скорее король-администратор, который печется о своем королевстве так же, как мог бы печься директор пришедшего в запустение театра.

Кучка оборванцев во главе с явно побитым молью медведем («Дом на Пуховой опушке») больше напоминает немногих уцелевших жертв землетрясения, чем персонажей милновской сказки. Потрепанные игрушки, полностью утратив интерес друг к другу, разбрелись кто куда по пыльным углам помойки, где они оказались после смерти своего бога и кумира, и один Пух навязчиво реконструирует старые, заигранные до оскомины сюжеты. Он один не чувствителен к царящему вокруг раздору и распаду. И хотя все шары давно полопались, а запах меда выветрился из разбитых горшков, Винни-Пух упрямо пытается превратить старые тряпки в шары, а канализационные трубы — в деревья.

Трудно ожидать, что в маленькой труппе Анатолия Праудина каждое назначение на роль будет точным попаданием в цель. Но если это попадание все-таки произошло, Владимир Баранов даже в эпизодических ролях оставляет ощущение скульптурной четкости. Служи Баранов не на Экспериментальной сцене, а где-нибудь в Голливуде, его непременно окрестили бы «королем эпизода». Но все-таки хорошо, что он работает здесь, а не на «фабрике грез».

Сентябрь 2006 г.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.