Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

«НЕ ВДОХНОВЛЯЮСЬ, НЕ СТРЕМЛЮСЬ, НЕ ТРЕПЕЩУ…»

«Три мушкетера» М. Рехельс (инсценировка романа А. Дюма).
Театр-фестиваль «Балтийский дом». Режиссер Владимир Тыкке

Не ноют раны, да и шрамы не болят,
На них наложены стерильные бинты.
И не волнуют, не свербят, не теребят 
Ни мысли, ни вопросы, ни мечты.

В. Высоцкий

У каждого поколения свои д’Артаньяны. Мое выросло на фильме Георгия Юнгвальд-Хилькевича с Михаилом Боярским — и я помню, как мы норовили притвориться больными и не ходить в школу, чтобы по­смотреть утренний повтор любимой серии, радостно подпевая: «Пора-пора-порадуем­ся на своем веку…». Помню и удивленное лицо мамы: «Ну как вам такое нравится? То ли дело — старый французский фильм, с Ми­лен Демонжо — миледи…» В 1971 году в ле­нинградском театре им. Ленинского комсо­мола режиссер-дебютант Геннадий Опор­ков поставил свою версию «Мушкетеров» — и те, кто ее видел, по их же словам, просто не представляли себе ничего иного на этот сюжет. Однако свершилось. В. Тыкке, играв­ший тогда графа де Варда, решил «тридцать лет спустя» вернуться к сюжету своей юнос­ти. В «Балтийском доме» вышел спектакль­римейк прежних «Трех мушкетеров» — по той же инсценировке, с той же музыкой С. Пожлакова, но без песен и, естественно, с новым поколением исполнителей. Правда, В. Тыкке сразу предупредил, что в его спек­такле, в отличие от прежнего, никакой поли­тики не будет — только ирония и актеры бу­дут скорее играть не мушкетеров, а «играть в мушкетеров».

Заявленная в программке «пародия» со­стоялась. Кардинал Ришелье (Д. Ладыгин) сбросил алую сутану, чтобы переодеть­ся в серый штатский костюм, его гвардей­цы оснащены ноутбуками, красавица миле­ди (Н. Индейкина) ведет себя более чем вызывающе, глушит водку и корчит страстные рожицы, Костанция Бонасье (К. Данилова) носится по сцене в панталончиках, «забы­вая» надеть юбку, покачивается на втором плане картонная Бастилия… Главный ге­рой (Е. Гришин) почти незаметен, но очень молод и симпатичен, ловко таскает на пле­че свою клячу-сумку и приятно улыбается, неуловимо напоминая персонажа телере­кламы. Все бегают по сцене, щеголяют новенькими костюмами (художник В. Курицы­на) и, за неимением вокальных партий, пританцовывают. Все это мило и даже порой смешно. Пусть не совсем в тех местах, где за­думывалось, но зрители хохочут до упаду… Старенькие приемы работают безотказно, штампы, хоть и громоздятся один на дру­гой, еще способны потешить почтеннейшую публику — особенное оживление вызвал момент, когда пожилой Бэкингем с тарака­ньими усами (В. Крылов) в лихорадочном нетерпении расстегивал молнию на спине Анны Австрийской (И. Волгина), а также пе­риодические полеты оранжевого коня туда и обратно вдоль сцены. Легкий дымок пош­лости тоже простителен: в конце концов, Дюма — не Гете. Однако меня мучил другой вопрос: а стала бы я, будучи маленькой, иг­рать во дворе в таких мушкетеров? Вопрос отпадает сам собой: нет, потому что всерьез здесь не играется решительно ничего (как бы это ни декларировалось) — ни о «любви и дружбе», ни о «чести и честности», ни, тем более, о «поэзии чувств»… Я вовсе не при­зываю к пафосу и просветительству, но гло­жет-таки непонятная обида, когда смотришь на актеров «Балтийского дома», от которых требуется лишь передразнивание и насмеш­ка. Вволю подурачиться можно и на капуст­никах, в чувстве их юмора никто не сомне­вается, а все-таки?.. Ну не финал же считать объяснением в любви старичку-Дюма, когда четверо бедных артистов вынуждены ска­кать по спинкам кресел в зрительный зал, сквозь зубы благодаря зрителей за сердо­больно протянутые руки? Наблюдая это зре­лище, вспоминаешь Высоцкого с его «Тоской по романтике» и «Балладой о времени»…

Ирония? Бесспорно. В начале двадцать первого века в театре без нее не ступишь и шагу. Расширив свое действие далеко за пределы комического, она триумфально вы­ шла на уровень самостоятельной категории эстетики. Придясь по вкусу всем новаторс­ким направлениям в искусстве, она пропитывала творчество авангардистов и модер­нистов, а сегодня стала чуть ли не основой всех современных видов арт-практик (см. труды проф. В. Бычкова). Но ирония, по-мо­ему, подразумевает не только зубоскальство — это сложнейшая интеллектуальная игра, она не сводится к шуткованию и пе­реплясам. Дай Бог, если на петербургской сцене появится по-настоящему ироничный спектакль о мушкетерах — а пока будем лю­боваться на оранжевые юбки леди Винтер и матрасообразный «прикид» короля Лю­довика XIII (О. Куликович). И «благородный Атос» (Ю. Загребнев) не скажет фразу, от ко­торой в детстве замирало сердце («Мы будем иметь честь атаковать вас!..»), а если и скажет, то каким-то нудным и фальшивым голосом, и никто из сегодняшних детей на нее и внимания-то никакого не обратит…

А я, роняя сентиментальные слезы, до­стаю с полки зачитанный до дыр томик тех, настоящих «мушкетеров», листаю пожел­тевшие страницы и думаю: «Бедные вы бед­ные… вы теперь стали кем-то вроде персо­нажей какого-нибудь „Кривого зеркала“ или „Аншлага“… никому вы теперь не нужны». Скажут: «Шуток не понимаете, это ж все понарошку, нельзя же, право, ждать сегодня каких-то дуэлей и приключений „взаправду“! И ваш любимый фильм с Боярским тоже был развлекательным!» Все правда. И все-таки жаль «старой-старой сказки».

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.