Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА

ПОРЯДОК

А.П.Чехов. «Дядя Ваня». Театр Буландра, Румыния, Будапешт.
Режиссер Юрий Кордонский, художник Елена Дмитракова

В револьвере у дяди Вани больше не осталось ни одной пули. А тут и осень началась. Ранняя, холодная, промозглая осень, погружающая все в темноту. Доктор Астров готовится к отъезду и ласково-неловко прикасается к стеклу, в котором отражается Сонино лицо — темный платок, потрескавшиеся губы. Дядя Ваня, нацепивший на нос две пары очков и похожий теперь на близорукую бабу, клацает на счетах. Гости уехали. На крючок к Телегину наконец-то попалась рыба. Его руки насквозь пропахли рыбой. Марина сапогом раздувает тлеющие уголья в самоваре.

Все совершается по порядку — или, в известном смысле, свершается порядок как таковой. Порядок придает смысл вещам, сколь ничтожными и незначащими они бы ни казались, он раскрывает их во всей их счастливой полноте, в их совершенном и гармоническом круговороте.

Теперь, после всего, дядя Ваня (Хорациу Малаель) щелкает костяшками счетов — после того, что выстрадал, увидев Елену в объятиях Астрова, после того, как выслушивал чушь, провозглашаемую Серебряковым, после того, как пытался застрелить сего ученого мужа… Теперь же он терпеливо и тихо заполняет бухгалтерские книги, его движения покойны и сосредоточенны, покорность, ярость, сожаление — все одинаково далеко от него сейчас… И в этом и заключается настоящая драма, она обнаруживает природу вещей, давая начало движению в сторону их сокровенной сути.

Х. Малаель (дядя Ваня), А. Бибири (Соня). Фото из архива редакции

Х. Малаель (дядя Ваня), А. Бибири (Соня).
Фото из архива редакции

Х.Малаель улавливает красоту этой секунды, он ощущает ее во всей полноте. Судьба отказывает дяде Ване в праве на любовь — во-первых, в праве на преступление — во-вторых, не отказывая, впрочем, в праве быть комичным, поскольку судьба умеет осознавать свой собственный комизм. Остается лишь наводить порядок, и он делает это страстно. Экономя каждое движение и скрупулезно складывая по порядку свои конторские книги, дядя Ваня отдается мистической страсти простых жестов, как будто каждая новая строчка в бухгалтерских счетах может оправдать или объяснить что-то в реальной жизни.

М. Михуц (Марина), К. Скрипкару (Астров). Фото из архива редакции

М. Михуц (Марина), К. Скрипкару (Астров).
Фото из архива редакции

А затем, совершенно естественно, круг с островом и беседкой — место, где сконцентрировалась предначертанная судьбой трагедия возрастов, расстояний и противоречий, — вдруг оказывается захваченным силой притяжения и уплывает, плывет вокруг сцены. Декорация, задающая масштаб почти космический (сценограф — Елена Дмитракова), расширяет метафору круга и усиливает ощущение всемирного тяготения.

Чего нет в спектакле? Той очень важной вещи, к которой в румынском театре обычно прибегают для того, чтобы превратить Чехова в нечто невыносимо печальное и утомительное. Нет того психологизма, за который принимают одержимое желание объяснять каждого персонажа через мелочное хитросплетение многочисленных характеристических, биографических и прочих определений-ярлыков. Но на самом деле, сможет ли кто-либо когда-либо объяснить — почему Елена Андреевна предпочла Астрова Войницкому? Кордонский берет на себя смелость отставить в сторону ложные вопросы, впервые сталкивая румынскую публику с абсолютно новой перспективой.

Персонажи движутся по орбите вокруг некоего фрагмента реальности и облагораживают его, открывая его мистическую, сакральную сущность. Они встречаются, распространяя свет вокруг своего центра притяжения, — преисполненные любви и возбуждения перед лицом целомудренной природы. И не ждите от меня слов о «великой русской душе», понятии, которым душат нас с подмостков румынского театра. Я вижу волнующего, трогательного Чехова — вижу чистую нежность, тепло и человечность, которые не опускаются до вопросов традиционной психологии. «Великая русская душа» не должна быть переплетена в молочно-белую, полупрозрачную обложку.

И я понимаю, что вижу Чехова, свободного от темы «фальшивых человеческих отношений», — трудновыполнимая задача!

Х. Малаель (дядя Ваня), И. Петреску (Маман). Фото из архива редакции

Х. Малаель (дядя Ваня), И. Петреску (Маман).
Фото из архива редакции

Возведение на сцене острова из цветного стекла (божественно-небесного), сочиненного Юрием Кордонским, разрушает все наши стереотипы о русской традиции постановки чеховских спектаклей. И конечно, чтоб это произошло, нужен был русский режиссер.

Интуитивно ощутив космический масштаб чеховской реальности, ученик Льва Додина концентрирует все образы спектакля в уникальной декорации и собирает все четыре части пьесы в единое действие (ничего при этом не пропустив), избирая для спектакля живой и своеобычный драматический темп. Цель этого — прояснить и в то же время ускорить события, которые, находясь в синтактическом единстве, стимулируют друг друга, вызывая цепь видимых и невидимых взрывов. Люди живут в перенаселенном месте, и все возникает неожиданно, в поэтическом измерении: поспешные объятия; дядя Ваня, нарядившийся клоуном и признающийся в любви на едва переносимой полуденной жаре; проект управления имением, который предлагает невменяемый Серебряков; ночная боль в суставах; бессонница; ящик Пандоры в руках Елены Андреевны — белая дамская сумочка, где перемешаны зеркальце, губная помада, глазные капли для мужа и прочая дребедень; картограммы Астрова, нарисованные на окнах оранжереи; гроза с ужасными вспышками молний, когда пространство, кажется, раскалывается пополам и крики людей сплетаются в диком резонансе с предостережениями судьбы; преступная ярость дяди Вани. Но в револьвере у Войницкого не осталось ни одной пули. А тут и осень началась…

Русская аудитория должна услышать несколько имен румынских актеров, все они — уникальны. Виктор Ребенчук (Серебряков), чью игру можно сравнить с чистотой звучания скрипки Страдивари, Марианна Михуц (Марина), Анна Иоанна Макариа (Елена Андреевна), Корнель Скрипкару (Астров), Анка Сигартау (Соня) и уже упомянутый Хорациу Малаель в роли дяди Вани. И во главе их — русский режиссер Юрий Кордонский, пока еще неизвестный в вашей стране. Театр Буландра преподносит вам его, уже доказавшего свой талант, на блюдечке.

Июнь 2001 г.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.