П. Пряжко. «Жизнь удалась». Театр.doc (Москва).
Режиссер Михаил Угаров

П. Пряжко. «Жизнь удалась». Театр «Практика»
(Москва). Режиссеры Эдуард Бояков,
Виктор Алферов

Курьез, случившийся в Москве с пьесой белорусского
драматурга Павла Пряжко, вполне показателен.
Попавшая в шорт-лист драматургического конкурса
«Новой драмы» 2008 года, пьеса была показана в читке — на лаборатории в Ясной Поляне, которой руководил
Угаров, а потом и на самом фестивале. Спустя
полгода, в силу разных творческих и менеджерских
несогласий руководителей «Новой драмы», в двух
соседних театрах появились две «Жизнь удалась» — сперва угаровская, потом бояковская, сделанная
в соавторстве с молодым «ассистентом» Виктором
Алферовым, до того ставившим в «Практике» пьесу
петербурженки Ольги Погодиной «Мармелад».
Одно и то же оформление (штук пятнадцать обычных
стульев), фронтальные мизансцены и одна и та
же актриса в главной роли — лишь внешне сближают
два спектакля. В остальном они разнятся примерно так же, как отличаются
друг от друга художественные пути «Практики» и Театра.doc.

Четверо героев пьесы — два молодых брата-физрука и две старшеклассницы, одна из которых выходит
замуж за одного брата, но любит другого, — препарированы Пряжко
точно и с той долей отстраненности, которая дает двойственный художественный эффект. С одной
стороны, зал лежит от хохота, потому что узнает в героях «пацанов» и «девчонок» с любой городской
окраины. Сделано это посредством языка, новые, «обнуленные» и матерные формы которого автор
улавливает с чуткостью локатора. «Вадик, ты дебил!» — самое
популярное обращение героини к будущему мужу. Само по себе оно не содержит никакой оценочности,
больше того — эмоционально окрашивается в зависимости от контекста и произносится то с брезгливостью,
то с любовью. И язык, и кодекс поведения, и упрямая бессмысленность совершаемых действий — все схвачено
на редкость точно. Но есть и другое.

С рационализмом конструктора Пряжко вычерчивает стройные сюжетные схемы, искусно фиксируя
в них центробежный характер жизни своих героев, дробность и заторможенность мышления пьяных,
в меру безобидных людей, желания и мысли которых, то и дело запинаясь, двигаются по кругу. Юная
невеста в фате, все время падающей на лицо и мешающей пить водку, на секунду выныривает из этого
замкнутого круга и задает чисто риторический вопрос: «А почему все так медленно?» У Пряжко вообще
герои-протагонисты — как невеста Лена и будущий муж Вадим — то и дело выступают в роли обескураженных реальностью людей, которым хочется спросить что-то важное. Вадим восклицает: «Лена,
а сейчас что?», — но ни Лена, ни кто-то другой не может
ему ответить, потому что находятся внутри этого «а сейчас что». И этот вопрос так и будет мучить
Вадима в моменты неожиданных прозрений.

Сцена из спектакля «Жизнь удалась». Театр. doc.
Фото В. Луповского

Спектакль Угарова сделал открытым принцип читки — четверо актеров (Анна Егорова, Константин
Гацалов, Александра Ребенок и Даниил Воробьев)
выходят с листочками, усаживаются на стулья и начинают
читать пьесу по ролям, с той только разницей,
что и ремарки они тоже читают сами. Иногда короткие
сцены разыгрываются как бы от первого лица.
Но как Пряжко не играет в «театр переживаний», так
и Угаров не скрывает условности происходящего.
Соло в его спектакле ведет Анна Егорова, молодая актриса
театра «ОКОЛО», ученица Юрия Погребничко,
статная белокурая красавица с напевным
голосом и особенной, словно
заторможенной манерой двигаться
и говорить. Как и у других персонажей,
речь Лены изобилует матом,
и Егорова — вслед за Пряжко — делает
этот мат музыкальным кодом спектакля.
Она же — вместе со своим «женихом
», которого играет Константин
Гацалов, органично улавливающий
гопнический «мачизм» своего героя,
— постепенно выявляет и еще
один, вполне мелодраматический сюжет
пьесы. Вадим и правда любит
Лену и поэтому хочет на ней жениться.
А его брат-подонок жениться
ни на ком не хочет, но его Лена любит.
Вадим же любит и брата — потому
что он ему самый родной человек. И, понимая
чувства Лены к брату, не раскрывает всем известный
секрет, а пьяно признается в братской любви. Этот
нехитрый сюжет про дружбу и любовь проступает
в спектакле Угарова, а в спектакле Боякова—Алферова
сыгран впрямую, «со слезой», что убивает ироническую
дистанцию, заданную в пьесе, и ставит зрителя
в позицию наблюдателя в зоопарке: вот, посмотрите,
и эти любить умеют.

Впрочем, дело даже не в акцентах, но в поражении,
которое «Практика» потерпела в случае с Пряжко.
Взяв за основу тот же прием, что и в спектакле Театра.
doc, Бояков и Алферов, которым, очевидно, чужда
ирония текста Пряжко и непонятна природа его театральности,
создали безжизненный клон, где актерами
не слишком удачно выступают солист из группы
«Корни» и джазовая певица Юлия Волкова, а ремарки
вычурным тоном «конферансье» читает Ольга
Тенякова. И то, и другое, а также многозначительный
шелест страниц, записанный на пленку и звучащий
в коротких перерывах между сценами, призваны придать
пьесе Пряжко лоск, а лоск ей противопоказан.
Впрочем, это уже даже не из области сугубо театральных
средств, это несовпадение мировоззрений режиссера
и драматурга. Зрители в театре «Практика»
смеются над самыми удачными «репризами», но
смотрят картинки из жизни быдла. Эта реакция тем
удивительней, что в зале «Практики» сидит не бог
знает кто, а обычные, более или менее «прикинутые»,
более или менее заработавшие герои недавних пьес
Гришковца. Новое русское мещанство, а иначе говоря — потенциальные герои Пряжко.

Пьесу Пряжко нельзя судить по канонам жизнеподобия
и только: разумеется, важно и социальное происхождение
его героев, хотя кто, будучи сильно пьян,
не попадал в состояние безнадежного хождения по
кругу, невозможности ответить на вопрос и осознания
крайней необходимости на эти вопросы ответить
сейчас же? Поэтому каждый, кто помнит
это состояние, легко идентифицирует
себя с героями пьесы. Но Пряжко
улавливает и куда более общие симптомы
«болезни». Скажем, в «Жизнь удалась» ясно заявлены приоритеты Вадима
и его брата-имморалиста, умудряющегося
спать с двумя недавними школьницами
параллельно. Когда один из братьев
с энтузиазмом сообщает другому: все, братан, начинается новая жизнь,
я буду стеклопакеты ставить, а ты кассетами
торговать, — в этом не только
приятие социального устройства российской
жизни, в которой не так легко
устроиться или хотя бы заработать, но
и максимум позитива, который герои
могут от нее взять.

Сцена из спектакля «Жизнь удалась». Театр. doc.
Фото В. Луповского

Пряжко — не натуралист позапрошлого века, традицию
которого охотно трансформируют, скажем,
драматурги школы Николая Коляды. Он не культивирует
концепцию «маленького человека» со всем комплексом
социальных обстоятельств. Сюжеты его пьес
сводятся к сгущенной фиксации обыденных действий,
ничем внешне не примечательных, но при определенном
сочетании и конденсации превращающихся в абсурдистскую
концепцию жизни. Подобный способ
изложения мельчайших деталей человеческого бытия,
помещенных в разреженное пространство, в котором
ничего не происходит, свойствен и современному
российскому кинематографу — «Шультесу» Бакура
Бакурадзе или «Кремню» Алексея Мизгирева — Юрия
Клавдиева. Но Пряжко — театральный драматург,
и только в театре можно воплотить трагикомическую
вязь его подробных ремарок, которые то копируют, то
умножают действие, то объясняют смысл обезличенной
речи, вполне музыкально снабженной матом. Если
Лена говорит одному из героев: «Ты дебил», — в ремарке
объясняется, что Лена краснеет и что она «любит
Вадима». На этих стыках рождается комический
эффект несовпадения — между тем, что говорится,
и тем, что думает и чувствует герой на самом деле. Но
еще таким образом нам показывают зазор между речевой
фактурой, обрывистым инверсионным и вечно
незаконченным синтаксисом, лексическим однообразием,
— и тем, что на самом деле происходит в головах
и сердцах инфантильных россиян белорусского розлива.
Это очень интересный фокус, говорящий о состоянии
общества гораздо точнее многих других.

Но и в самой структуре пьесы то и дело срабатывает
заикающийся речевой механизм, подслушанный автором
и художественно преобразованный им в своеобразную
музыку современного города. Действие вдруг
перестает двигаться и кружит на месте с упорством
игрушечного волчка, заведенного и брошенного.
«Самая некрасивая свадьба на свете», как в отчаянии
говорит Лена про свою собственную свадьбу, переходит
в пьянство в маршрутке, тупой конфликт с водителем,
в вынужденное пьянство на улице и секс «по-быстрому» Лены с дружком жениха. Прерывая более
или менее стройную логику развития, автор рассказывает
нам от лица Анжелы про будущее славной четверки — Лена и Вадим развелись, и теперь они просто
иногда бухают вместе.

И финал — мама жениха, вылавливающая из унитаза
собранные вскладчину и подаренные деньги, отчитывает
перед всеми своего непутевого сына и в назидание
советует брать пример с Лены, такой хорошей
девочки. Жизнь удалась, но не у всех и по-разному.
Это безработный автор из Минска Павел Пряжко понимает
превосходно.

Июль 2009 г.