«Хроника». «Театр визуальной рефлексии».
Режиссер Роман Габриа

У этого спектакля-головоломки тысячи решений,
одновременно и верных и неверных: как в шараде
слово специально разбирается на составные части,
так и у Романа Габриа происходит не конструкция
сюжета, высказывания, а их деструкция: ему важно
не «что», а «как». Он только придумал язык, на
котором может сказать о себе и через себя — вообще
о современном человеке, поэтому, видимо, музыка,
свет и даже пластика актеров напоминают о стиле
«клубный микс».

…Зрители сидят по периметру сцены, свободна
только одна стена с надписью «Хроника». Слева от
нее микрофон с электронными часами, справа звуковик,
посередине пакет из Макдональдса. Роман
Габриа объявляет в микрофон дату и время начала
спектакля, подчеркивая, что важен момент «здесь и сейчас».

С. Агафонов. «Хроника».

Фото из архива Р. Габриа

С. Агафонов. «Хроника».

Фото из архива Р. Габриа

С. Агафонов. «Хроника».

Фото из архива Р. Габриа

Мужчина в костюме с меткой на пиджаке
«Выбросить в урну!». Человек-головоломка с рисунком
на спине: столбики цифр, которые нужно сложить,
чтобы получился
результат меньше
десяти, детское гадание.
Монтаж сцен, образов
вне логики, когда
смысл всему происходящему
придумывает
зритель, — вот основной
композиционный
принцип Романа Габриа.

Темы импровизационно разрабатываются через
пластические этюды с предметами. И первый этюд — это танец Романа Габриа с дверными ручками, неожиданно
оказавшимися в пакете из Макдональдса
вместо обеда.

Все смыслы, связанные с образом двери и с другими
предметами вроде автомобильного колеса, образуют
текст, который каждый зритель читает по-cвоему. В «Хронике» можно даже выделить сюжет,
хотя странно говорить о нем в спектаклях Романа
Габриа: это история о человеке, который с похмелья
ехал на бешеной скорости и попал в аварию.
Игрушечные машинки столкнулись, а герой Сергея
Агафонова, второе действующее лицо в спектакле,
застрял в автомобильном колесе, пристегнутый ремнем
безопасности к полу, и не может выбраться.

Если в «Баралгине» главным героем был сам режиссер,
то в «Хронике» это актер Сергей Агафонов.
Роман Габриа наблюдает за ним по-режиссерски: то
окутает его клубами дыма, то подсветит софитом
лицо в нужный момент, то толкнет ногой, указывая,
что ему делать. Здесь он — высшая инстанция, которая
управляет человеком, судьба. Агафонов существует
иначе: каждая сцена — это импровизационная
разработка одного ощущения, одного состояния
(например, чувства сосредоточенности, когда
выжимаешь из машины максимум скорости).
Отношения между ними обострены до предела: персонаж
Агафонова бунтует в спектакле против контроля
Габриа и в конце концов избавляется от него,
облив сильно пахнущим дезодорантом, от которого
не спасает даже респиратор. Кроме этих действующих
лиц, в спектакле есть еще одно: это Татьяна
Размахнина, которая вмешивается в действие, выползая
из зрительного зала на коленях, как животное,
и пытается не допустить столкновения игрушечных
машинок. Видимо, она воплощение иррационального,
женского…

Может быть, что-то прояснит название «театр визуальной
рефлексии»? Попытаемся разобраться, что
оно значит: рефлексия — это самоанализ внутренних психических состояний, а визуальное — то, что можно
увидеть. Если сложить значения этих слов, то получится,
что «театр визуальной рефлексии» — это самоанализ
Романа Габриа, представленный так, чтобы его
можно было увидеть в театре. Но процесс рефлексии
предполагает, что в итоге возникает ответ, решение,
толчок к действию. Следовательно, театр визуальной
рефлексии должен провоцировать зрителей на размышления.
Если так, то эта задача в «Хронике» вроде
бы выполнена, хотя ничего нельзя сказать наверняка: самоанализ — дело темное, особенно когда его пытаются
представить в театре с помощью актеров.

Октябрь 2009 г.