Наши дни. Москва. Бывшая бумажная фабрика.
Амфитеатр из ступеней в бывшем цеху, небольшое
пространство перед ними, белый экран. В зале не
протолкнуться — на ступенях сидят не только молодые
люди, которым, как правило, очень хочется почувствовать
себя внутри яркого культурного пространства, — есть и старушки, и люди вообще, казалось бы,
от искусства далекие. Все они смотрят то, что кто-то
назвал пару лет назад «действительным кино» — документальные
фильмы, зафиксированную на пленке
повседневную жизнь. Раз в год эти картины показывают
на фестивале «Кинотеатр.doc».

Как и все новое, непривычное, действительное
кино поначалу вызывает отторжение. Физиологическое.
Я помню, как я первый раз увидел
фильм из программы одного из фестивалей. Он назывался
«Триумф боли». Есть такое экстремальное
развлечение — люди делают иглой отверстия в коже
на спине, туда вдевают крюки. За них добровольцев
подвешивают к потолку, на высоту метра полтора.
И они парят в воздухе. В течение пятнадцати минут
крупным планом показывают лица людей — похожего
на палача мастера экстремальных удовольствий,
но главное — девочки-подростка, которая
согласилась таким образом получить свою долю адреналина.
Сначала это был кокетливый страх: «Ой,
а это очень больно? Я боюсь». Потом — настоящая
боль, искаженное гримасой лицо. Потом — ужас,
тоже настоящий, неподдельный, такой, который
словами передать невозможно. И этот ужас медленно,
в течение минуты (для кино это очень много),
превращается в счастье — тоже настоящее, неподдельное,
искреннее, счастье человека, сделавшего
невозможное, счастье, которое вряд ли суждено
пережить кому-нибудь из зрителей. Видавшие самое
жесткое насилие на экране, поклонники кровавых
«Бешеных псов» Тарантино, критики вставали
и уходили — представление о том, что кино — это
уже не реальность, было и остается бессильным перед
осязаемой правдой жизни. Наконец лицо девочки,
оправившейся от шока, прошедшей через боль,
из неописуемо-счастливого становилось снова спокойным,
только глаза горели огнем. Рубашка в крови,
всклокоченные волосы и уже не безумная, а осторожная
улыбка на лице. В течение пятнадцати
минут зритель видел все самые яркие эмоции, которые
способно отразить человеческое лицо и сыграть
которые невозможно. Это — настоящая жизнь,
она — чудо.

По инструментарию своему «действительное
кино» — сродни классическому фильму «На десять
минут старше» (1978) Херца Франка и Юриса
Подниекса, состоящему лишь из крупного плана
лица мальчика, который смотрит спектакль. И за
эти десять минут лицо успевает передать все эмоции,
ребенок проживает целую жизнь. Смех превращается
в страх, страх — в радость, а та — в печаль.
То же название носят два альманаха, снятых
в 2002 году крупнейшими режиссерами: от Годара
и Вендерса до Каурисмяки и Джармуша. Идея этих
альманахов возникла у Вима Вендерса после знакомства
с фильмом Франка, который заставляет
зрителя очень ярко и отчетливо почувствовать, что
такое кино, его природу. Пережить те же эмоции,
которые когда-то пережили зрители первого киносеанса,
увидев движущийся на них люмьеровский
поезд. Первые фильмы были документальными,
это была сама жизнь, но сохраненная на пленке,
если угодно — законсервированная. И само то,
что реальность можно сохранить во всей полноте
ощущений, — чем не чудо? За сто лет зрители привыкли
к крови, насилию, к тому, что люди на экране
умирают и рождаются, но все это — понарошку,
все это — игра. А «Кинотеатр.doc», как это ни высокопарно
звучит, возвращает кино к той точке, откуда
оно началось, к фиксации реальности.

Кадр из фильма «Mальчики»

«Триумф боли» — дебют режиссера Валерии
Гай Германики, которая вскоре сняла два фильма,
принесших ей славу, две своего рода программные
картины «действительного кино»: «Девочки»
и «Мальчики». Снятые на любительскую камеру
разговоры пэтэушниц, которые потягивают вонючие
коктейли из жестяных банок, радуются получению
паспорта и догуливают последние летние деньки
под Верку Сердючку. Германика, по сути, та фигура, с которой направление «действительного
кино» если не началось как нечто серьезное, то
получило ускорение. Она нашла тот язык, который
максимально подходит для передачи действительности
в кино — достаточно жесткий, дающий зрителю
возможность почувствовать действительность,
считать ее всеми органами чувств. Не имитирующий
реальность, а только помогающий ей попасть
на пленку. Сейчас Германика работает над полнометражным
игровым фильмом. Те приемы, которые
она выработала в дебюте и короткометражках, режиссер
интегрирует в большое кино — с именитым
продюсером Игорем Толстуновым и достаточно известными
актрисами Полиной Филоненко (снимавшейся
в «Яре» учителя Германики — Марины
Разбежкиной) и Агнией Кузнецовой (Ликой из балабановского
«Груза-200»), над сценарием фильма
она работала вместе с Юрием Клавдиевым и Александром
Родионовым.

Многие фильмы «доковцев» построены на крупных
планах. Режиссеры игрового кино почему-то боятся
показать лицо актера — со всеми его прыщами,
родинками, шрамами и угрями, с выступившим на
лбу потом. И главное, опять же, извините за банальность,
с глазами. В «Лукоморье» Вадима Антоневича
(2008) крупные планы лиц героев — это конфликт
фильма, его смысл. Оборванные бомжи, обитающие
в парке на окраине Тель-Авива, — герои не из приятных,
если не сказать грубее. Естественно, зрителю
не хочется смотреть на грязную, нищую, вонючую,
пропахшую техническим спиртом и грязными телами
жизнь. Но лица этих бомжей, в первую очередь
главной героини, алкоголички Анджелы, заставляют
вздрогнуть: это не тупые рыла потерявших человеческий
облик существ. Это красивые — да,
именно так — лица. Умные, иногда — даже породистые.
Возникает пугающий контраст между тем,
что мы читаем на лицах этих нестарых еще, бывших
когда-то красивыми людей, и их поступками,
поведением.

После окончания каждого фильма на крохотный
пятачок (зрители сидят уже на импровизированной
«сцене» — в метре от экрана) выходит режиссер.
Публика в зале не впервые видит кино, многие — профессионалы: студенты ВГИКа, кто-то работает
в кино. Но все вопросы, которые задают
режиссерам, — не про кино, а про героев. Это отчасти
комично — напоминает обсуждения старушками
на скамеечке вчерашней серии «Санта-Барбары».
Но зрителей и правда волнуют судьбы героев фильмов,
это не праздное любопытство и отличное доказательство
«действительности» «действительного
кино». Закончился фильм «Россошь… Регтайм»
Пулата Ахматова — несколько разрозненных эпизодов
из жизни очень
разных людей: режиссера
любительского театра
и двух девушек —
торговок пирожками на железнодорожной станции,
одна из которых по ночам танцует в местном
клубе стриптиз.
Зрители спрашивают
о судьбе героев. Режиссер отвечает: «Одна из девушек
вышла замуж, другая переехала в Воронеж, теперь
там работает парикмахером. А режиссер приз
на фестивале любительских театров получил…». Да,
банально и наивно говорить, что искусство меняет
жизнь. Но вот как получается, оказывается…

В программе фестиваля множество комедий, социальных
драм, встречаются вообще настоящие
фильмы ужасов, а тот же «Триумф боли» — отменный
триллер, самый настоящий: с саспенсом и полностью
соответствующий хичкоковскому кредо
«scare the hell out of people», то есть «выпугивающий» ад из людей, избавляющий их от страдания
с помощью сострадания и сопереживания. Один из лучших, на мой взгляд, «доковских» фильмов этого
года — «Охота за ворота» Натальи Мещаниновой,
гомерически смешная комедия, созданная по всем
законам жанра, с плотным монтажом, гэгами, но все
это не придумано остроумным человеком, все это —
повседневность военного училища в Краснодаре.
Авторы какого-нибудь «ДМБ» сочиняли шутки
и трюки, чтоб показать весь абсурд казарменной
жизни, но им это удалось куда хуже, чем фиксировавшей
саму казарменную жизнь Мещаниновой.
Не нужно ничего подчеркивать — все в реальности
куда ярче, чем в воображении сценариста. Никто
никогда не придумает с трудом подбирающего слова
и мучающегося без матерных эквивалентов офицера,
идиотизм фабричных валентинок, которые курсанты
должны вручить девочкам с курсов макраме…
Все это лежит на поверхности — достаточно только
выйти с камерой на улицу. Если учесть нынешние
модные приставки, это — кино 2.0.

Февраль 2008 г.