К ЧИТАТЕЛЯМ И КОЛЛЕГАМ

Сначала все очень обрадовались — как же, есть
наконец возможность высказаться, поговорить
о наболевшем! Решительно, дерзко, с молодым азартом!
Есть шанс быть услышанными! Студент повалил
косяком — звонили, писали, стучались в друзья
ВКонтакте. А правда, будет молодежный номер
«ПТЖ»? Можно, мы поучаствуем? А о чем можно
написать? Мы радостно откликались, предлагали,
звали. В состав «молодой редакции» вошли Людмила
Филатова, Елена Строгалева, Виктория Аминова,
Дмитрий Ренанский, Ольга Макарова, Светлана
Щагина и я. И сразу начались проблемы.

Выяснилось, что никакого манифеста мы выдвинуть
не можем. Что свежей, сильной, объединяющей
всех нас идеи нет. Что мы абсолютно разные —
по вкусам, предпочтениям в искусстве, уровню
культуры, по «насмотренности» и «начитанности».
Что нам трудно договориться. При всем уважении
к моим коллегам — команды не сложилось. Объединение
нас в один коллектив оказалось несколько
искусственным, по принципу «нас позвали — мы
пришли». С другой стороны — пришли ведь, силой
никто не заставлял. Значит, номеру — быть!

Чтобы все-таки найти точки соприкосновения,
определить, что сегодня волнует молодых в театре,
мы собрались за круглым столом, на который
пригласили студентов театроведческого факультета
и молодых театроведов. С этого материала мы начинаем
номер, ускользающую концепцию которого
можно определить примерно так — кризис самоидентификации.
Это попытка поймать время, осознать
театральное настоящее и будущее и себя в
нем.
Настоящее — это рецензии на последние премьеры,
интервью и статьи о коллективах и режиссерах,
представляющих сегодня особый интерес для молодых
(рубрика «Другой театр»). Настоящее — это
современная
драматургия. Будущее — материалы
о молодых режиссерах, актерах и художниках, которые
делают первые шаги в профессии (рубрика
«Перспективы»). Планировали мы и рубрику «Среда
и контекст». Как выяснилось, молодых театроведов
волнует сегодня не только и не столько театр,
они «подпитываются» и из других источников.
Ждали текстов о кино и музыке, современной
поэзии и литературе, о жизни в виртуальном (или,
наоборот, уже реальном?) пространстве
Интернета и т. п.

В ходе почти трехчасового разговора за круглым
столом, который свелся в основном к обсуждению
петербургской театральной ситуации, прозвучало
слово «анемичность». Неожиданности в этом никакой
нет, но слово это, к великому моему сожалению,
определило всю дальнейшую работу над номером.

Потому что стали приходить тексты. А еще
чаще — они стали не приходить. Например, была
задумана рубрика «Междугородняя линия», в которой
мы надеялись собрать статьи из других городов.
В результате — полный провал. Не сложилась
и рубрика «Среда и контекст». Один молодой
художник, которого я попросила сделать обложку
номера «по мотивам» трех современных пьес, радостно
откликнулся на предложение. Мы долго общались,
перезванивались, но постепенно его интерес
к теме, видимо, иссяк, и результат предъявить
невозможно. Сколько интересных тем для статей
намечалось! С какими горящими глазами давались
обещания! Из них не осуществилась примерно
треть. И кто тут виноват — мы ли, недостаточно
активно «прессовавшие» авторов, или сами авторы,
присылавшие крайне слабые тексты или «забывавшие» про них вовсе? Может, мы неверно поставили
задачу? Может быть, наши коллеги, как и
все мы, работают на двух-трех работах и
сверхзанятость
помешала? Или не было настоящей потребности
высказаться? М. Ю. Дмитревская любит цитировать
фразу: «Кто хочет — находит возможности,
кто не хочет — ищет причины». Поиск возможностей
увлек далеко не всех.

Лично меня смущало в большинстве присланных
текстов отсутствие внятной живой мысли, увлеченности
и энергии. Позиции, если хотите. Пишешь
о спектакле — почему именно об этом? Нравится — почему? Потому что если просто нравится —
об этом можно написать и в блоге, а профессиональное
издание требует позиции и аргументации.
(А может, именно ответственность перед профессиональным
изданием отпугнула молодую дерзкую
театроведческую мысль и авторы не высказывались,
а словно пытались угадать, написать правильно?)

А еще профессиональное издание требует очень
конкретных знаний. Количество фактических ошибок
в текстах — перепутанных имен, дат, событий —
превышало все мыслимые пределы. Я с ужасом обнаружила,
что НЕ ЗНАЮ НИЧЕГО. Что, по-видимому,
не прочитала и не посмотрела и половины
того, что должен прочитать и увидеть каждый
уважающий себя театровед. Что не знаю каких-то
имен, которые, как оказалось, должны знать все.
Что я попросту дилетант, отягощенный дипломом.
Главные выводы, которые я сделала для себя в процессе
работы над номером: журнал делать очень
трудно, и если не сделаешь сам — никто за тебя ничего
не сделает. Наивные выводы, но мои, личные,
выстраданные.

Не буду оправдываться и прятаться — я не случайно
пришла на театроведческий факультет, я не
стыжусь своей профессии (разве что иногда себя
в ней). Но эта самая профессия, как заметили в интервью
старшие коллеги, претерпевает определенные
изменения. Быть сегодня только театральным
критиком — смотреть, анализировать, писать —
невозможно, а лично мне глубоко неинтересно. Интересно
и смотреть, и писать, и ставить, и играть.
Что я и пытаюсь делать в счастливом дилетантском
порыве. Потому что кое-что я все-таки знаю. Нет
ничего интереснее людей. Театр сам по себе, спектакль
сам по себе — не нужен, не существует, не важен.
Всегда важен человек, тот, кто театр делает, тот,
кто смотрит на плоды его трудов, кто их осмысляет.
Важен диалог. Поиск смысла. Движение. Как сказано
в пьесе Стоппарда «Аркадия», «важен не результат,
а поиск, воля к познанию».

Вы держите в руках молодежный номер «Петербургского
театрального журнала». Он получился
таким, каким получился. Возможно, некоторая его
невнятность и есть самое точное отражение сегодняшнего
момента.

Апрель 2008 г.