Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

ИДЕАЛЬНАЯ ТРУППА

«ТЕАТР ГОЛИКОВА – ЭТО ПОНЯТИЕ…»

Беседу с Вадимом Сергеевичем Голиковым ведет Любовь Овэс

Любовь Овэс. Вы когда-нибудь считали, сколько спектаклей выпустили?

Вадим Голиков. Не помню точно, около 100. Но тут и большие ленинградские спектакли, и малые со студентами, постановки в провинции и спектакли Университетского театра, то есть все, что можно считать режиссерской работой.

Л. О. Вы начинали в Университетской драматической студии, работали актером в Кохтла-Ярве в Эстонии, учились режиссуре у Г.А. Товстоногова, ставили спектакли на Дальнем Востоке и в Татарии, вернулись, руководили тремя театрами в Ленинграде, набирали и выпускали курсы — и все равно возвращались в Университет, театром которого и сейчас руководите. Чем объясняется такая привязанность?

В. Г. Это замечательное место. В театре Университета начинали C.Юрский, И.Горбачев, С. Барковский, режиссеры Ю. Дворкин, И. Райхельгауз и многие другие. Из универсантов вышли прекрасные, образованные, умные, самостоятельно мыслящие актеры. Когда я пришел туда, студией руководила Евгения Владимировна Карпова, был еще хор под управлением Е.Сандлера, множество других коллективов. Все лучшее в духовном отношении группировалось именно там. Сама Карпова была непререкаемым педагогическим театральным авторитетом. Когда студент Военно-медицинской академии Андрей Толубеев понял, что не может без театра, отец Юрий Владимирович, великий актер, отправил его именно к Е.В. Карповой. Замечательная артистка, культурный человек, энтузиаст.

Я оказался в университетской студии совершенно естественно, ведь еще в родном Бежецке играл в самодеятельности. Сразу ввелся в знаменитого тогда «Ревизора» на роль Фризовой шинели, Хлестакова играл Игорь Горбачев, при Сергее Юрском я стал Осипом.

Л. О. В знаменитом университетском спектакле «Марат — Сад» по пьесе П. Вайса, которую вы поставили первым в России, главные роли играли Андрей Толубеев и Сергей Лосев. Какую цель вы преследовали, соединяя профессионалов с любителями?

После спектакля «Марат–Сад». Театр ЛГУ. Конец 1970-х. На первом плане (в ванне): А.Толубеев, В.Голиков, С.Лосев.
Фото из архива В.Белевской

После спектакля «Марат–Сад». Театр ЛГУ. Конец 1970-х. На первом плане (в ванне): А.Толубеев, В.Голиков, С.Лосев. Фото из архива В.Белевской

В. Г.  От присутствия ребят Лосев и Толубеев заиграли как-то особенно, стали гарцевать как мастера, студийцы же от участия знаменитых артистов, особенно Андрея, пришли в экстаз — и все получилось. Мы играли спектакль очень долго и успешно. А началось все в 1982. Пьеса к тому времени перебывала во всех театрах. Ее пытался пробить Н.П. Акимов, потом Ю.П. Любимов, ничего не получалось. В бытность нашу с Ю.М. Барбоем в театре Комедии нам тоже не разрешили. И вот, будучи в Москве, я зашел в зарубежный отдел Всероссийского театрального общества спросить, что появилось интересного. «А почему Вы не хотите „Марата — Сада“ поставить?» — «Как это не хотим, это невозможно!». — «Разрешение — „лит“ — есть», — и показывают книжку переводчика Гинзбурга, изданную после его смерти. И там — «Марат—Сад». Мы — в Университет. «О Марате? Замечательно! Наконец-то вы берете что-то полномасштабное!» Репетировали долго, разбились на четверки. Миша Фролов — со студийцами, я — главную линию Марата—Сада. Если роль Марата проста и требует темперамента, а Андрею Толубееву его не занимать, то прихотливые извивы мысли де Сада нуждаются в тщательной филигранной отделке. Любитель не совладает, но и профессиональный артист-комик тоже не сделает. Это — виртуозный логик и софист. Универсант и профессиональный актер Сергей Лосев идеально подошел для этой роли. Математик, он понимал все, что делал.

Л. О. В каких качествах любительские актеры превосходят профессиональных?

В. Г. В альтруизме, открытости поиску, интеллигентности, энтузиазме. Моя ученица Рита Дульченко с младшей группой Университетской студии сделала «Силу волос» Нины Садур. Волосы человека обсуждают хозяина. Такая драматическая история. Профессионалы никогда никаких волос играть не будут, потому что это унизительно и ролей нет. А студийцы — с радостью и большим энтузиазмом.

В.Голиков.
Фото из архива редакции

В.Голиков. Фото из архива редакции

Л. О. Чему вас научил Г.А. Товстоногов и чему нет? С чем по прошествии 40 лет режиссерской жизни вы так и не можете согласиться?

В. Г.  Научил всему! Одно я добавил — прививку Б. Брехтом. Когда Товстоногов посмотрел «Село Степанчиково» в Комедии — очень важный для меня спектакль — он сказал Л.М. Милиндеру — исполнителю сочиненного мною персонажа Сноски: «Лева, мне все время хотелось бросить в Вас чем-нибудь тяжелым». Он категорически не принял прием — остранение. Пять лет обучения я пытался вызвать Товстоногова на разговор про эпический театр и… не получалось. Я завещал это следующему курсу — Юлию Дворкину. У него тоже не вышло. Георгий Александрович упорно не слышал вопроса. Думаю, он считал это изменой К.С.Станиславскому. Хотя сам «Божественную комедию» ставил явно с учетом брехтовской эстетики.

Чтобы хорошо сыграть по Брехту, как сказал сам Брехт, нужно отлично «порепетировать» по Станиславскому. Прожитую роль необходимо рассказать в присутствии зрителя. Личность артиста в спектакле должна сохраняться. Поэтому я и люблю универсантов — актеров, вышедших из университетской студии. У них неизменно наличествует личное отношение. А это дает объем. Я не поклонник ни медитирующих артистов, ни наивных. И не считаю, что театр должен быть глуповат. Актер должен обладать интеллектом, как минимум природным.

Л. О. С этим требованием связан публицистический элемент ваших спектаклей: Лицо от автора в «Что делать?», Сноска в «Селе Степанчикове», комментатор-социолог в «Романе и Юльке»?

В. Г.  Может быть, но Сноска была так изувечена по тексту…

Л. О. Но прием же сохранился.

В. Г.  Да, конечно.

Л. О. Литература и театр. В каких отношениях они состоят?

В Г. Если в «Крейцеровой сонате» выкинуть все идеологические тексты Толстого, ничего не останется. С Толстым надо играть в литературный театр. То есть прозаический текст, который останется (меньше, чем у автора), распределить между артистами то, украшенный артистом, который к нему подойдет в силу тех или иных обстоятельств, текст, я уверен, засверкает — будь это малюсенькая роль сестры убитой жены или чиновников, радующихся тому, что умер Иван Ильич, а не они. Если прочесть изумительный толстовский текст так, чтобы зритель не забывал, что перед ним Толстой, получится хорошо. Этот ход оправдал себя в новосибирской постановке. В этом приеме я поставил много спектаклей. Он прост для восприятия, а для меня он самый главный и любимый.

Л. О. С какими иллюзиями в результате 50-летней профессиональной жизни пришлось расстаться?

В. Г.  Практически ни с одной… Правда, закралось одно подозрение…

Л. О. Какое?

В. Г.  Что артист не совсем человек, а должен был бы быть абсолютным человеком. Наверное, происходит какая-то аберрация, профессия предполагает постоянное изменение, измена и изменения становятся тождественны.

Л. О. А разве режиссер, став «главным», защищен от нравственной коррозии? Вы четыре раза руководили театрами. В Казани, трижды в Ленинграде: в Малом драматическом, театре Комедии и Театре Драмы и Комедии. От вас зависели творческие, а значит, и человеческие судьбы. Вам что, не в чем упрекнуть себя?

В. Г.  Это муки жуткие, это главные муки всей моей жизни, инфаркты все от этого. Был случай, который до сих пор не могу простить себе. Год спустя после назначения в театр Комедии собрал труппу и сообщил, с кем предполагаю работать, а кому даю испытательный срок — год, по истечении которого с этими артистами расстанусь. В труппе был артист, не буду называть фамилию, он не стал дожидаться, ушел из театра, оказался в таксистах, без сцены не смог и в результате умер. Это был творческий тонкий человек. Я это вовремя не понял. Он на моей совести!

В.Усков, В.Голиков, С.Дрейден. 
«Маленькое окно на великий океан» (репетиция). 1972 г.  
Фото из музея театра Комедии

В.Усков, В.Голиков, С.Дрейден. «Маленькое окно на великий океан» (репетиция). 1972 г. Фото из музея театра Комедии

Главный режиссер отвечает на все. За ним следят сотни глаз. В каждом его действии видят тайный умысел. Когда я репетировал в Комедии «Тележку с яблоками», все артистки хотели быть Оринтией, в том числе и те, кто по внешним данным не подходили, Ольга Волкова тоже. Я вынужден был подвести ее к зеркалу со словами: «Посмотри на себя». Долго и много репетировал с разными артистками, ничего не получалось, обращаюсь к Ольге: «Я — гад, сволочь, извини, прости, но давай попробуем!» Пробуем, уничтожая друг друга до изнеможения. Ольга ходит к Т. Вечесловой, замечательно красивой балерине, учиться манерам, умению держать себя, гримироваться. В результате ее Оринтия становится прехорошенькой. Репетирует она замечательно. Получается. Я счастлив. Накануне премьеры, исчерпав силы, Ольга падает в обморок на эскалаторе, да так серьезно, что не может играть. А выпуск отложить нельзя. В итоге с ввода играет другая актриса, моя жена. И вся труппа делает вывод про тонко разыгранную многоходовую интригу.

Л. О. Театр Голикова — это понятие. Он возникал ненадолго в разных местах, всюду, где вы делали спектакли. Почему вам не удалось создать театр-дом?

В. Г.  Не повезло со временем. Каждый раз, как только что-то получалось, начиналась война с директорами, парткомами, чиновниками, главками, и я уходил или меня уходили.

Помню, выходя из больницы после первого инфаркта, встретил Каму Гинкаса и Гету Яновскую: «Ребята, как вам повезло, теперь все можно делать». Это было в 1986 году, когда жизнь начала меняться. Мне не повезло. Я не успел. Когда-то мы вместе мыкались. Из Комедии меня снимали за три спектакля: собственный — «Горячее сердце», М.Левитина — «Концерт для…» по М. Жванецкому и К.Гинкаса — «Монолог о браке».

Л. О. Но ведь вы создали свой театр в Малом драматическом. «Что делать?» пользовался оглушительным успехом, казалось, нащупана была новая эстетика, возникала своя труппа: Тубелевич, Раевский, Агафонов, Оликова и другие. Вы не жалеете, что бросили их, ушли в Комедию, в театр, где была еще жива память об Н.П. Акимове?

В. Г.  Нет, не жалею, потому что считаю своим жанром интеллектуальную комедию, Николай Павлович ведь был острейший интеллектуал-парадоксалист, и я надеялся, что труппа откликнется на мои предложения. Да и на Рубинштейна уже все кончалось — в группе начался «раздрай», обком грозил карой за отрыв от областного зрителя (театр подчинялся областному Управлению культуры), а я уже знал по Казани, чем это все кончается. Перед переходом в Комедию долго думал, советовался с людьми изнутри театра. Моего учителя Г.А. Товстоногова тогда не было в стране. После его возвращения позвонил: «Георгий Александрович! Без вас я, кажется, сделал глупость» — «Да, Вадим, вы сделали глупость!» Но мне казалось, что он отреагировал так, потому что это было первое назначение в городе, произошедшее без его участия.

Л О. Театральная легенда, насколько она влияет на творческую жизнь?

В. Г.  Легенда о том, что я режиссер-интеллектуал, сильно мне напортила, заранее было известно: будет скучно, заумно. Почему? На моих спектаклях всегда смеялись, даже хохотали. Мне миф сильно помешал. Думаю, и другим тоже.

Л. О. Не знаю, понравится вам мое наблюдение или нет, но я заметила одну странность: и поклонники вашего театра, и его противники относились к вам в чем-то одинаково. И те и другие — с уважением. Только одни плюсовали приятие вашей режиссуры, другие минусовали ее отрицание. Не хотелось ли вам, как режиссеру и руководителю театров, от окружающих вас актеров, да и критиков, иных, более сильных эмоций: любви, ненависти, обожания, преклонения, страха?

В. Г.  Никогда! Между режиссером и актерами должны быть взаимоотношения нормальных людей, занятых разным делом. Режиссер хорош тем, что может подсказать, как выполнить то или иное профессиональное задание, актер — тем, что имеет темперамент, дар перевоплощения, собственную индивидуальность. Нормальные отношения очень важны. Я категорически против всех форм шаманства и истерии.

Все дело — в компании. Ефремова уважали, любили и, уверен, не боялись. Это был, конечно, случай идеальный. Но Товстоногов тоже не был диктатором. Он становился им только с теми, кто раздражал его неталантливостью. К тому времени, как мы, студенты, стали бывать в БДТ, он уже избавился от всех противников. С остальными он был невероятно демократичен, они просто очень дружили. Видимо ко мне относились уважительно. Не всегда понимали, но что же делать, значит, был нечленоразделен. Как правило, режиссеры валят на артистов, это неправильно, виноват всегда тот, кто ставит.

Л. О. Этика в театре, что это такое?

В. Г.  Это такая же нормальная этика, как в жизни. Не может быть двух «этик». Конечно в театре она более безжалостная: ни один спектакль не состоялся бы, если бы режиссер учитывал реальное состояние здоровья всех занятых. Принести себя в жертву — такова необходимость коллективного творчества. Но если коллективное творчество только на диктате, ничего не получится.

Л. О. Чем обусловлено обращение к «Гамлету» — последнему вашему спектаклю, поставленному со студентами?

В. Г.  Накопилось невероятно сильное раздражение против огромного количества поисков мимо сути пьесы. Но мечта поставить «Гамлета» всегда существовала.

Л. О. Спектакль получился на редкость удачный, несмотря на то, а может быть и благодаря тому, что в нем играли студенты-режиссеры, последний курс, выпускающийся в этом году. Насколько я знаю, вы со студентами получили приз на Шекспировском фестивале в Гданьске.

В. Г.  Режиссерский курс — это не лучшие артисты, но это артисты хорошие, потому что они существуют осмысленно и просто так играть не могут. И Никита Ковалев, который исполняет роль Горацио, с точки зрения театра неважную, делает это прекрасно, потому что понимает, что происходит в спектакле в целом, интересуется этим, не замыкаясь на изучении собственного персонажа.

Л. О. Можно ли научить профессии режиссера?

В. Г.  Нет!

Л. О. А чем вы занимаетесь в Театральной академии?

В. Г.  Выявлением, заражением.

Л. О. Пять лет?

В. Г.  Чему учат писателей? Тому, без чего нельзя. Что нехорошо слово «который» употреблять все время, что это неграмотно… Театральный и литературный критик Евгений Калмановский очень давно, еще в юной прогрессивной «Авроре», сформулировал задачу режиссуры, главную озабоченность моей профессии — «Чем пьеса заживет и с чем она вернется к людям?». Сказано хорошо и точно. Научить этому нельзя, но сказать студентам, что без этого не овладеть драматургией, не превратить ее в ежевечернее возрождающееся живое действо, — необходимо. Сначала это зримо и убедительно проделывается в этюдах, потом в сценках, потом в спектакле. Ремеслу, без сомнения, научить можно.

Л. О. Обучение актера и режиссера — в чем разница?

В. Г. У меня был актерский курс в Казани. Я учил их так же, как и режиссеров. Не люблю наивных-наивных, ничего не понимающих артистов, мне не о чем с ними разговаривать. Эта «порча» идет от Университетского театра — умный образованный актер для меня необходимость. Для режиссера идеал — совместное делание спектакля с теми, кто понимает его замысел.

Л. О. Ваши любимые спектакли?

В. Г. «Горячее сердце» — самый несовершенный, но который более всего люблю. «Марат—Сад» тоже. Он трудно рождался, и очень трудно было потом за него бороться.

Л. О. Довольны ли вы своей театральной судьбой?

В. Г. И да и нет. Но вообще жаловаться грех, могло бы быть хуже. Все-таки я многое успел сделать, реализовался, а сколько талантливых ребят бесследно исчезло.

Л. О. Если бы сейчас вы получили возможность собрать труппу, вам было бы из кого?

В. Г.  Небольшую — да, а большую и собирать не надо.

Л. О. Кого из артистов, ныне живых или уже покинувших мир, вы бы позвали? Кого вы считаете актерами Театра Голикова?

В. Г.  Елизавету Александровну Уварову, Феликса Раевского, Владимира Никитича Труханова, Сергея Дрейдена, Ольгу Волкову, Татьяну Щуко, Веру Карпову, Леонарда Тубелевича, Женю Агафонова, Андрея Толубеева, Виктора Гвоздицкого, Сергея Лосева, Сергея Коковкина, Вадима Гущина, Наталью Попову, Инну Слободскую, Виктора Харитонова. Очень боюсь, не забыл ли кого…

Комментарии (1)

  1. Elena Guryanova

    Гений!!!!!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*