Когда руководитель «Белого театра» Михаил Чавчавадзе и заместитель директора музея Достоевского Вера
Бирон предложили мне участвовать в этом проекте, я несколько опешил. Достоевский… «Записки из Мертвого
дома»… Колония для несовершеннолетних в Колпино…
и два артиста: Валерий Кухарешин и я… Как это будет?
Играть там — возможно, но там репетировать, да еще не
с артистами, а с преступниками!! Но сразу было понятно
одно — это акция не профессиональная, а, прежде всего,
человеческая. Мы с Валерой согласились, хотя понимали,
что будет непросто. Играли с нами мальчики от пятнадцати до двадцати одного года, «играли», если так можно
сказать, самих себя. Почти у всех сроки за серьезные преступления: убийства, изнасилования, грабежи… Странно.
Все это где-то там, параллельно с тобой, в кино, по телевизору, где-то… А здесь вот оказалось рядом. Когда их увидели в первый раз, помню, поразились — лица открытые,
светлые, почти ангельские. На самом деле все сложнее.
Попытаться дать им возможность через театр задуматься,
взглянуть на себя — в этом была, как мне кажется, задача этого проекта, этого спектакля. Я помню, один из моих
знакомых удивился — зачем играть про каторгу в тюрьме? Почему не комедию, не водевиль? Но после спектакля
помню свои ощущения: именно про это и именно здесь.
Те, кто был на сцене, и те, кто смотрел (а смотрели все заключенные и родители «артистов»), слушали и слышали
Достоевского. Это было про тех и про них. Это было, это
есть сейчас — ничего не изменилось. Про «неравенство
наказаний за одни и те же преступления», про «временное сожительство», про одиночество… Они очень понимали, про что писал Достоевский. Мы с Валерием читали
текст от автора, а ребята были реальными каторжанами,
играя их и будучи ими. Этот каторжный мир был на сцене,
в зале зрительном, вокруг. В спектакле эти мальчишки собирались группкой то вокруг Валеры, то вокруг меня. Мы
читали монологи, а они слушали. Как они слушали… И на
репетициях, и на спектаклях — искренне, по-настоящему.
В профессиональном театре артисты так не слушают, не
слышат. Репетиции были для них глотком воздуха, они нас
очень ждали, и мы это чувствовали. Многое предлагали,
хохмили, импровизировали. Одна сцена в спектакле была
построена на их тюремных жестах. Исполняли они это
мастерски, и зрители-заключенные реагировали на каждый жест. Вообще, такого внимательного зрителя, как на
том спектакле в колонии, я никогда не видел. Финал этого
спектакля был удивителен по своей простоте и, вместе
с тем, пронзительности. Бритые подростки играли в кукольный театр — театр в театре — театр в тюрьме — рассказ «Мальчик у Христа на елке». Я до сих пор не могу
забыть, как они, укачивая, передавали из рук в руки марионетку-мальчика. Финал во имя этих ребят и для них…
Играться этот спектакль больше не будет. Кто-то уже
освободился, кого-то перевели во взрослую колонию,
кому-то осталось немного. Сейчас, вспоминая об этом
проекте, об этом спектакле, думаю — дай Бог этим мальчишкам, и тем, кто играл, и тем, кто смотрел, выйти поскорее из этого Мертвого дома и никогда, никогда туда
больше не возвращаться… Дай Бог!
Комментарии (0)