Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

ПАМЯТИ

ПАМЯТИ НИКОЛАЯ ИВАНОВА

ПЕРВЫЕ ШАГИ

На юбилей Марии Николаевны Ермоловой плотники Малого театра поднесли ей выпиленный из планшета сцены квадратный метр, тот самый, на котором 16-летняя Маша сделала свои первые шаги в театре, где служила всю жизнь. Драгоценный подарок! Николай Иванов тоже всю жизнь прослужил в одном театре. Вот о его самых первых шагах на сцене я и хочу рассказать, поскольку был не только свидетелем, но и спутником.

Встретились мы в 1955 году, когда произошло воссоединение мальчиков с девочками в школьных стенах. До 5-го класса мы учились в разных школах: Коля на Пряжке, а я — на Мойке. А с 6-го класса мы уже были неразлучны: сидели за одной партой и почти каждый вечер встречались у него или у меня. Жили рядышком в коммуналках на проспекте Маклина (сейчас снова Английский), Коля в доме 2 напротив школы, а я — во дворе нашей школы № 235, в которой все и началось. Вечерами гуляли, знакомились с городом, постепенно расширяя территорию знакомства.

Но вот в конце 8-го класса произошло событие, определившее наши судьбы на всю жизнь: мы рискнули поступить в школьный драмкружок. Кто из нас был инициатором, я уж не помню, но нас приняли. Руководила кружком актриса ТЮЗа Стронгилла Шаббетаевна Иртлач. Маленького роста, смуглая турчанка, с ослепительной улыбкой, с вечной беломориной в зубах, с заразительным смехом, она была неотразима. Тогда мы еще не знали, какой она блистательный исполнитель цыганского романса — видимо, в советской школе этот жанр считался предосудительным. И только после армии мне попалась пластинка с ее записями, и я заново познакомился с первым учителем театра. С удовольствием играли новогодние сказки, какую-то современную пьесу про сектантов, охмуряющих школьников, и даже русскую классику: «Свои люди — сочтемся» Островского и «Свадьбу» Чехова. В Островском мы с Колей в очередь играли Рисположенского, а в «Свадьбе» он — телеграфиста Ятя, а я Апломбова, жениха. При театральном музее тогда существовал прокат костюмов. Мы с Колей выбирали там фраки, вицмундиры, пышные платья для девочек. Для нас было поразительным открытием, как стоячий воротничок рубашки и жесткий панцирь фрака меняют самоощущение и даже поведение.

Выпускники студии ТЮЗа 1963 года
И. Л. Соколова, Н. Н. Иванов, В. С. Федоров и А. Ю. Хочинский
на первой встрече поколений студии.
1977. Фото из архива театра

Конечно, ходили в ТЮЗ на спектакли Стронгиллы Шаббетаевны. Хорошо помню Старуху в пушкинской «Сказке о рыбаке и рыбке» и кормилицу Джульетты, где она давала волю своему хохоту, перед которым невозможно устоять. А Джульетту играла юная Нина Дробышева, еще студентка. Боже, какая это была серьезная девочка! С какой ответственностью принимала она дар любви, переданный ей Судьбою! Ходили с Колей и в другие театры: в Ленсовета, в театр Комедии, в Пушкинский (Александринку). Туда мы попадали, покупая 30-копеечные билеты на галерку, а садились во 2-й ряд партера (кто-то из знати мог себе позволить не прийти на Симонова — Протасова). Но почему к нам были так снисходительны дамы-капельдинеры? Неужели они уже тогда в этом долговязом щенке разглядели будущего народного артиста? И нам удалось увидеть во многих ролях и Симонова, и Ю. Толубеева, и Черкасова, и Скоробогатова, и Б. Фрейндлиха — весь цвет «стариков»!

Ну а кроме походов в театр самостоятельно занимались практическим освоением театрального ремесла. Сделав из купленных в спортивном магазине рапирных клинков тренировочное оружие (гарды из поварешек, рукояти деревянные, противовесы отлили из свинца, маски из железной сетки), вооружившись учебником по фехтованию, стали регулярно заниматься самообучением. Для занятий нашли укромное место во дворе особняка Великого князя Алексея Александровича на Мойке, 122, куда был второй вход прямо из Колиного двора (если пролезть сквозь решетку). Тогда в этом дворце еще располагался районный Дом Пионеров. Там и происходили наши бои. Тогда мы еще не знали, что через год с небольшим Николай будет заниматься сценическим фехтованием у первой театральной шпаги страны — Ивана Эдмундовича Коха, а я — у его любимой ученицы — Надежды Семеновны Стуровой.

Н. Попова (Байба), Н. Иванов (Улдыс). «Вей, ветерок». 1973. Фото из архива театра

Кроме того, мы задались вопросом, а как это люди ХIХ века ходили с тростями? Сделали довольно простые трости и попробовали пройтись. Оказалось, не так просто сочетать ритм размеренного шага с непринужденной опорой на трость. Стали тренироваться на набережной Невы. Вдруг, подкравшись сзади, молодой милиционер выхватывает трости и бросает их в Неву. На наше возмущенное требование объяснений невразумительно лепечет, что разгуливать с холодным оружием, с палками, не дозволено. В память об этом событии на 70-летний юбилей Николая подарил ему шикарную (не самодельную) трость.

Н. Иванов (Рома Анферов, секретарь комитета ВЛКСМ школы).
«Тебе посвящается». 1964.
Фото из архива театра

Всю душу и все время мы отдавали охватившей нас страсти и никакого будущего, кроме театра, себе не представляли. И вот в мае 1960 года нас двоих, еще не сдавших выпускных экзаменов, Стронгилла Шаббетаевна ведет в ТЮЗ на Моховой и представляет Леониду Федоровичу Макарьеву, который уже заканчивал набор в студию ТЮЗа. Помню, что прослушивал он нас в гардеробе, что мы читали — не помню. Пел Коля «Одинокую гармонь», вот это помню. Его Леонид Федорович принял сразу, осталось получить школьный аттестат, а мне посоветовал идти в режиссуру. Через 20 лет я все-таки выполнил его завет, поставив единственный спектакль, зато «Гамлета». Вот так в ТЮЗе и прошла вся жизнь артиста Николая Иванова (не считая съемок и гастролей).

После армии познакомился с его женой и однокурсницей — удивительной актрисой Ириной Соколовой, с только что родившейся Ксюшей. А потом и сам поступил в ЛГИТМиК на факультет художников театра кукол. Встретил там Стронгиллу Шаббетаевну, она преподавала сценречь. Виделись с Колей только на его премьерах, а потом я и вовсе на 17 лет уехал из Питера. Но при встречах даже через много лет временной разрыв не ощущался, мы просто продолжали прерванный разговор все о том же, о театре. Продолжаем и сейчас.

Марк БОРНШТЕЙН,
театральный художник

Н. Иванов (Адмирал), С. Надпорожский (Дежурный воспитатель).
«Вокруг площади». 1982.
Фото из архива театра

Девять дней после ухода из жизни Николая Иванова пришлись на Николу Зимнего 19 декабря. Я пыталась написать о нем и в тот день, и в другие дни, но как сложить в текст все, что думаешь о человеке, о любимом артисте, которого знаешь почти всю свою жизнь? То, что чувствуешь, высказать легче — это безграничная любовь и великая благодарность. Он так много дал своим зрителям, что с этим бесценным даром можно жить дальше, уже без него. Только грусть все равно не исчезает…

Впервые в «Петербургском театральном журнале» я написала о нем в 1993 году: Иванов праздновал 50-летие, был юбилейный «Конек-Горбунок» на сцене ТЮЗа им. А. А. Брянцева, где артист играл свою коронную роль Ивана-дурака. И после спектакля — всяческие поздравления. Процитирую свою статью ради слов замечательного Андрея Толубеева, выступившего тогда незабываемо и парадоксально: «„Я посмотрел в фойе твои фотографии. Как ты красив и опасен!“ — восхищенно проговорил он, глядя на своего коллегу, знакомого всем нам Николая Иванова. „Красив и опасен!“ — стоп, это про дядю Колю, про НикНика, про Иванова?! Да вглядитесь же, он в самом деле красив и опасен, потому что одарен. Дар его глубок и силен, он способен навсегда внушить доверчиво явившемуся в зал зрителю, что Театр — лучшее место на земле, что Актеры — самые прекрасные существа в мире». Пусть это звучит восторженно, почти наивно, но с годами моя уверенность в том, что Иванов обладал даром улавливать зрителей в сети театра, только укрепилась.

Н. Иванов (прапорщик Коновницын), Б. Самошин (генерал Левашов). «Глоток свободы». 1967.
Фото из архива театра

Почти шесть десятков лет Иванов много и классно играл на сцене ТЮЗа, и каждое поколение зрителей имело шанс оказаться «пойманным на крючок» его таланта.

В 1960-е, придя на Пионерскую площадь вместе с Зиновием Яковлевичем Корогодским и выдающейся командой молодых артистов, Иванов сыграл — среди множества других важных ролей — клоуна дядю Шуру в «Трень-брень». Роль эта была с ним всю жизнь — любой творческий вечер начинался с того, что НикНик надевал рыжий парик, цеплял красный нос на веревочке и весело жонглировал мячиками: «Юноши и дедушки! Дяденьки и тетеньки! Бабушки и девочки! Мальчики и девушки! Я приветствую вас!» Эти слова накрывало восторженным ревом всех присутствующих.

Н. Иванов (Автор). «Остановите Малахова!».
1976. Фото из архива театра

Н. Иванов (Антифол). «Комедия ошибок».
1978. Фото из архива театра

Н. Иванов (Лаймен Фелт). «Вниз с горы».
2003. Фото из архива театра

В 1970-е были Улдыс («Вей, ветерок!»), пушкинские Борис Годунов и Гришка Отрепьев, Вожак-олень («Бемби»), Антифол Сиракузский и Антифол Эфесский («Комедия ошибок»). Иванов сыграл разлученных шекспировских близнецов как двух разных, непохожих друг на друга персонажей (в отличие от Игоря Шибанова, у которого Дромио Эфесский и Дромио Сиракузский были двойняшками, похожими во всем). Переходя от роли к роли, Иванов мгновенно преображался. Один Антифол в романтическом плаще и кокетливом шейном платке уступал место другому — вальяжному, нагловатому, в небрежно развевающейся рубахе. Антифол Эфесский казался даже шире в плечах, чем брат, он топал по сцене тяжелыми шагами, рычал, носился, как дикий зверь, сверкая глазами (а внутри образа добродушно смеялся и потешался над персонажем первый актер бродячей труппы Ник Джонс). Иванов всегда легко «договаривался» с залом, вызывая безоговорочную симпатию и желание подыграть всему, что он устраивает на сцене: такое природное положительное обаяние интересно аккомпанировало в «отрицательных» образах, ведь они тоже порой бывали. А ирония делала его абсолютно свободным в комедии.

Стоит у меня перед глазами один проход его Мика Тингсмастера в «Месс-Менде». «Бежим!» — говорит он своим партнерам, Александру Хочинскому и Игорю Шибанову, те срываются с места, сверкая пятками, а Мик—Иванов с невозмутимым спокойствием, медленно затягиваясь и покачивая трубкой в руке, демонстрирует самую солидную и внушающую уважение к ее обладателю походку. Он смеялся радостно — Мик ли Тингсмастер смеялся вслед своим ошарашенным друзьям или Николай Иванов? Зрители не задумывались об этом, они сами хохотали до слез.

1980-е. Спектакль «На два голоса» по произведениям Володина, Петрушевской, Злотникова, Распутина, стихам и песням бардов. Актеры, сыграв героев маленькой трагикомической истории, через секунду поворачивались лицом к зрителям, оставляя своих грустных и трогательных героев где-то там, на жизненном перепутье, и уже от своего имени пытались осмыслить только что пережитое. Осмыслить в стихах, прочитанных залу, в песнях. У Иванова, как и у всех участников спектакля, были эти два плана существования на сцене. Рассказ В. Распутина «Рудольфио» завершал спектакль. Иванов приходил к финалу уже много осознавшим, он был мудрее своего героя, обычного молодого человека по имени Рудольф, — не потому, что знал спасительный выход, а потому, что чувствовал неизбежность драмы, невольного предательства. Перед тем, как начать роль, Иванов делал секундную паузу, остановку — он словно решался. Потом быстро нахлобучивал шапку, наматывал шарф, хватал портфель. Счастливое лицо, челка сыплется на лоб. Улыбка долго рвется изнутри, играет на губах и наконец проливается потоком света. Иванов—Рудольф спасал этой улыбкой любую ситуацию, он защищался ею, если смущен сам, выручал партнершу, если чувствовал ее неловкость…

В тексте памяти Николая Иванова, опубликованном в блоге «ПТЖ», Адольф Шапиро пишет: «Разве можно забыть его улыбку?»

И. Соколова (Конек), Н. Иванов (Иван). «Конек-Горбунок». 1963. Фото из архива театра

Уже без Корогодского, которого изгнали из его родного дома-театра, возникли у Иванова рыцарь Ханс в «Ундине», Летчик в «Маленьком принце», психиатр Дизарт в «Эквусе» (режиссер Андрей Андреев), в 1990-е — Мельник в «Русалке» (режиссер Сергей Каргин), а потом — уже в XXI веке — иронично сыгранный одноногий пират Джон Сильвер в «Острове сокровищ» (режиссер Александр Кузин), мятущийся растерянный купец Ванюшин (режиссер Арсений Сагальчик), разочарованный в собственной работе профессор, поэт-неудачник Фрэнк («Воспитание Риты» Анны Потаповой), трогательный отец Базарова («Отцы и дети» Георгия Цхвиравы), элегантный и цинично-умный Архитектон в «Титии Безупречном» (режиссер Борис Павлович). Долгие годы на малой сцене ТЮЗа держался спектакль «Вниз с горы» Ахмата Байрамкулова по пьесе А. Миллера, роль Лаймена Фелта — большое актерское свершение Иванова — стала для него возможностью глубоко, драматично осмыслять жизнь и душевный разлад непростого, объемного человека, играть очень серьезно, по законам психологического театра, хотя и без всякого занудства: его герой был неуемен, энергичен, реактивен. Да и мог ли НикНик быть скучным на сцене?.. Нет. Одна из его ролей в последние годы — Барон в «Маленьких трагедиях» Руслана Кудашова — получилась такой неожиданно молодой и веселой! В этом Скупом рыцаре жила недюжинной силы страсть, жила на полную катушку, бурлила.

Н. Иванов (Барон). «Маленькие трагедии». 2015. Фото из архива театра

В Иванове-актере была и непафосная лирика, и подлинный юмор, он умел быть и открытым, простодушным — и ироничным, отлично умел чуть-чуть отодвигаться от персонажа и легко обводить его контуром актерского отношения. Конечно, он был очень непростым при всей внешней распахнутости.

Наверное, в жизни Николай Николаевич Иванов бывал вполне разным, но я знала его только по-настоящему щедрым, светлым, человечным.

Евгения ТРОПП

В именном указателе:

• 
• 
• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.