М. Мак-Донах. «Человек-подушка». Театр «Приют
Комедианта».
Постановка Антона Коваленко,
сценография и костюмы Николая Слободяника

М. Мак-Донах. «Королева красоты». Театр им. Ленсовета.
Режиссер Антон Коваленко, художник
Николай Слободяник

Лгут все. От политиков до обывателей. Особо цинично — представители масс-медиа. Люди искусства
не реже, но им, к сожалению, больше верят. До сих
пор ирландец Мартин Мак-Донах проходит в петербургской
прессе исключительно с эпитетами: «эпатажный», «шокирующий», «циничный», «автор душераздирающих
историй», написанных с «черным
юмором» об «ужасах маленького ирландского городка». Эффектно смотрится программка к спектаклю
«Человек-подушка»: «детям до шестнадцати, беременным
женщинам» смотреть спектакль не рекомендуется.
То есть канал НТВ с расчлененкой
в праймтайм можно, а Мартина
Мак-Донаха не рекомендуется.
Мы по-прежнему продолжаем жить
в стране, где уровень лжи зашкаливает
в каждом из мгновений нашей
жизни. Привычно переключая каналы
с задушенными младенцами,
изнасилованными детьми и умирающими
от голода стариками, театральные
старушки, сдавая пальто
в гардероб, плотоядно шепчутся: «Вы видели,
там написано, что мат на сцене и беременным женщинам
смотреть не рекомендуется?». «Ах, ах!» —
и они отправляются судить ирландца Мартина Мак-Донаха за совершенные им преступления против
искусства.

Ровно через пятнадцать минут, поняв, что искусству
ничего не угрожает, старушки засыпают в креслах.
Ровно через пятнадцать минут, поняв, что искусству
ничего не угрожает, начинаю думать, где
ошибся режиссер, если усыпил старушек. Старушки,
они, знаете ли, в некоторых случаях хороший барометр.
Если их не тронула слезинка ребенка и не рассмешил садист-следователь в кожаном пиджаке, то
кто-то ошибся. Не автор. Режиссер.

Ирландский драматург Мартин Мак-Донах уже
несколько сезонов победно шествует по российским
театрам. В Москве за один сезон дали несколько премьер,
среди которых «Человек-подушка» Кирилла
Серебренникова, спектакль спорный, но содержательный.
Не говоря уже о подлинных первооткрывателях
этого драматурга — режиссере Сергее
Федотове и пермском театре «У моста», спектакль которого
«Сиротливый Запад» номинировался в этом
году на «Маску» и был оценен всей театральной общественностью
как исключительно точное попадание
в поэтику и эстетику автора. Режиссер Федотов
не в первый раз «попадает» в Мак-Донаха, что можно
объяснить лишь одним: он понимает, о чем и зачем
написал этот драматург и как его можно ставить,
что нужно сказать актерам, чтобы они сыграли так,
как играют.

Молодой режиссер Антон Коваленко выпустил
своего первого Мак-Донаха в Саратове, в Петербурге — еще два спектакля по пьесам ирландского драматурга:
«Королева красоты» в театре им. Ленсовета
и «Человек-подушка» в «Приюте Комедианта».
Отличный ход для личного CV. Да и для театра, кажется,
беспроигрышный вариант: взять молодого,
не засветившегося в городе режиссера, известного,
но еще не засвеченного автора и сочинить спектакль,
используя хорошие актерские кадры. Но, вопреки
расхожему мнению, количество в таком тонком
и смутном деле, как режиссура, не всегда переходит
в качество. Несовпадение по группе крови режиссера
и драматурга оборачивается «смертью» пациента.
Мак-Донаха можно решать через действенный анализ,
выстраивая психологию взаимоотношений персонажей
через «петельки-крючочки», погружать его
в гущу бытового театра, ставить во главу угла гротеск,
одно ему противопоказано — скука, серьез. Но на берегах Невы ему пришлось дважды пережить
клиническую смерть.

За пятнадцать минут до конца спектакля «Человек-подушка» режиссера Антона Коваленко тебе внезапно
открывается смысл. Ощущение, сходное с тем, которое
переживаешь, читая какой-нибудь английский
детектив: 500-страничная эпопея пройдена, кто убийца,
так и неясно, и лишь финальный монолог следователя
или преступника расставляет все точки над i
для наивного читателя. Так и здесь: час десять пытаешься
найти смысл и не находишь, десять минут филигранного
этюда Аркадия Коваля — и мрак отступает,
происходящее смысл обретает. Правда, смысл
этот выламывается из логики пьесы Мак-Донаха, но
дает ощущение исторической справедливости.

«Человек-подушка». Сцена из спектакля.
Фото В. Постнова

«Человек-подушка». Сцена из спектакля.
Фото В. Постнова

Каков сюжет пьесы «Человек-подушка»? Писателя
Катуряна бросают в тюрьму, где он попадает в лапы к двум следователям с непростыми характерами
и своими представлениями о добре и зле.
Оказывается, в городе совершен ряд преступлений
против детей по сценариям, совпадающим с сюжетами
многочисленных рассказов Катуряна. Когда обнаруживается,
что убийца — умалишенный младший
брат Катуряна, писатель берет ответственность
за эти преступления на себя, но просит следователя
не уничтожать его рукописи, а положить в архив.
Вот такая непростая во всех отношениях история,
и можно подозревать, что Катурян не что иное, как
альтер эго самого драматурга.

При чтении пьесы
казалось (и спектакль
Серебренникова,
например, следовал
этой идее драматурга),
что писатель — талантлив,
а следователь нет.
Что в осознании своего
таланта — наслаждение,
и страдание для
Катуряна Катуряна, поэтому он готов отвечать за
преступления брата. Купировав пьесу до такой степени,
что «наивному зрителю» остается домысливать
даже фабулу и гадать, а «был ли мальчик»,
Коваленко выбирает на главную роль актера, который — то ли в силу неясных задач режиссера, то ли
в силу собственного темперамента — не обнаружил
в своем персонаже ничего, что заставило бы как-то
сострадать ему. А уж в «интеллектуальных битвах»
он и рядом не сидел со следователем Тупольски. На фоне очень слабого, рыхлого, подленького Катуряна
Катуряна все симпатии — и человеческие, и профессиональные — отданы парочке злодеев в кожаных
сюртуках. Денис Кириллов (Ариэль) и Аркадий
Коваль (Тупольски), разыгрывая этюд за этюдом на тему «плохой следователь — хороший следователь»,
неожиданно обнаруживают болевые, рэпперные
точки своих, казалось бы, дуболомных персонажей.
Денис Кириллов с наслаждением изображает садиста-следователя, ударяя в пах и в другие части тела
Катуряна Катуряна (бей его, кричит в это время мое
человеческое, растормоши), но вдруг за этой грудой
мышц, за распаренным жестоким лицом актер обнаруживает
и страдание своего героя, и «ребенка», которого
последовательно уничтожал мир взрослых.
И Ариэля не перестаешь любить, как любишь ребенка,
сошедшего с ума от жестокости этого мира.

Аркадий Коваль, сидя в железном кресле и держа
в руках бумажного журавлика, так просто, так легко,
так виртуозно рассказывает притчу про глухого
китайского мальчика, переживая гибель своего
сына, что зритель сразу понимает — вот он, настоящий
поэт, писатель, отец, брат, сын. Что бы дальше
ни говорилось Катуряном на тему: я умру, но рукописи не горят, момент истины, может и не запланированный
режиссером, пройден. Вот он, подлинный
автор, который наконец нашел человеческие
слова и интонации для рассказа о своем горе.
Вот она, точка невозврата: режиссер может сколько
угодно строить умозрительные концепции о государстве-палаче и свободе художника, драматург
может задавать множество вопросов о таланте, ответственности
автора, о слезинке ребенка, но будьте
уверены: если в слабом, фальшивом спектакле найдется
парочка хороших актеров, они всегда сыграют
свою драму. Мак-Донах написал очень странную
пьесу, свалив в одну кучу все вопросы бытия, пьесу-притчу, пьесу-гротеск, пьесу-макабр, жестокую, умную
и смешную одновременно. Драматурга поняли
актеры Аркадий Коваль и Денис Кириллов и сыграли
свою пьесу.

«Королева красоты» — история из цикла НТВ-шных криминальных очерков: домашняя война
между старухой матерью и сорокалетней дочерью,
захотевшей любви и счастья, заканчивается смертью
матери, на трупе которой будут обнаружены следы
насильственной смерти и пыток, в том числе и ожоги
от раскаленного масла. Не случайно и в знаменитом
пермском спектакле Сергея Федотова, и в спектакле
театра «Сатирикон» роль матери играют мужчины:
таким образом достигается то отстранение от бытового
сюжета, которое необходимо для драматургии
Мак-Донаха. Поэтому выбор Елены Маркиной
на роль старухи-матери казался безошибочным.
Казалось, что амплуа комической старухи (Маркина
блестяще, органично существовала, к примеру,
в сложносочиненном, гротесковом, интеллектуальном
мире «Синхрона» Олега Рыбкина) органично
вступит во взаимодействие с драматургией Мак-Донаха. Сделать страшное смешным и через смех
приоткрыть калитку ужасу и трагедии, не просто
изобразить старость с ее неприглядными физиологическими
подробностями, а создать образ, который
вызовет сочувствие, ненависть, смех, — непростая
актерская задача. Но для этого надо, чтобы режиссер ответил на два главных вопроса: жанр и тип театральной
условности в конкретном спектакле.

Мак-Донах — не бытописатель. Хотя его подробные
ремарки и описывают скудный быт ирландской
провинции, все равно читаешь — как про своих: утлая
кухонная посуда, растворимые супы, проигрыватель,
шкаф. Можно создать подробную бытовую
среду, в которой живут герои, можно — подойти
с большой долей условности к быту. По второму
пути пошли художник Николай Слободяник и режиссер.
В этом спектакле все — условность, что-то —
символ. Шкаф с нарядами королевы красоты превратился
в стойку с театральными костюмами, которая
в драматические для героини моменты начинает
ходить ходуном. Провинциальное, самодеятельное
нечто, обобщение вместо конкретики, игровой набор
посуды — холодная кухонная плита, сковородка,
никогда не знавшая раскаленного масла, пустой
чайник и чайная чашка, все это — вместо жаркого
железа, выжигающего куски плоти, — жаркого, как
пылающее сердце королевы красоты, чье нутро горит
от ненависти и отчаяния. Иностранные запилы
из динамика, ковбойская шляпа — нам и вправду хотят
сыграть пьесу об ирландских нравах?

С. Письмиченко (Морин), Е. Маркина (Мать). «Королева красоты».
Фото Э. Зинатуллина

В этой условной обстановке каким-то образом
пытаются выстраивать отношения мать — Елена
Маркина, дочь Морин — Светлана Письмиченко,
Пато — Аркадий Коваль. Кажется, что актерам даны
совершенно разные задачи: Елена Маркина играет
психологический гротеск, Светлана Письмиченко —
жесткую психологическую мелодраму, Аркадий
Коваль — условную комедию. Допускаю, что, сыгравшись,
почувствовав друг друга, три блистательных
актера к чему-то целому и придут. Но режиссеру
так и не удалось преодолеть мелодраму со страшным
концом, которую достаточно просто сыграть: мать
разрушила надежду дочери на счастье, и та ее убила
кочергой, не удалось разгадать загадку драматурга —
что же так привлекает нас в этих пьесках о маленьких
ирландских городках на краю земли? Почему все
это так смешно, а не страшно? Так больно? Откуда
берется отчаяние, смешанное со смехом?

Никаких связей с внешним миром в спектакле
«Королева красоты» нет. Есть плохая театральная
условность, страшный апофеоз которой — сцена,
где дочь берет холодную сковородку и прижимает
ее к руке матери, а актриса Елена Маркина вынуждена
решать невозможную задачу — изображать, что
ей мучительно больно, в пределах того псевдопсихологического
театра, в которые ее поставил режиссер.
Вот актриса и «мучается», изображая невыносимую
боль. Мучаются и зрители — трудно представить
себе большую фальшь, непонимание театральной
условности. О чем трудно вспомнить на спектакле
Антона Коваленко — что Мак-Донах современный
драматург, может быть — одно из главных имен последнего
десятилетия.

Апрель 2008 г.