Когда-то давно, когда деревья были большими, — были большими мечты. Хотелось мира во всем мире и чтоб врачи нашли средства от всех болезней. Неколебимой была уверенность в завтрашнем солнечном дне и безграничной — готовность принести себя в жертву на благо человечества, если оно, человечество, этого попросит. Бодрыми песнями хрипело по утрам старое радио, жизнерадостно шипел под раскаленным утюгом красный пионерский галстук. Было — хорошо!
Хорошо — шагать вместе со всеми строем, знать, что живешь в лучшей на свете стране. Хорошо — плакать сладкими счастливыми слезами оттого, что ты не родился негритенком в капиталистических Штатах. Хорошо — верить каждому слову учительницы, тоже бодрой и правильной. Особенно приятно было точно знать — что такое хорошо и что такое плохо. Жизнь бурлила.
Потом, немного позже, было хорошо демонстративно
не подавать заявление в умирающий комсомол,
не менее демонстративно читать «нехорошие» книги
и вынимать из ранца мятый израненный галстук
под возмущенным взглядом растерявшей былую бодрость
учительницы. Было хорошо обнаруживать
в голове первые собственные — неуклюжие и кривые,
но собственные! — мысли, учиться выражать их
в корявых и кровавых стихах. Было больно очнуться
вдруг среди стада. И как же было хорошо преодолевать
эту стадность, искать и находить в толпе такие же
возмущенные колючие глаза, слышать те же колючие
нервные слова, строить планы, дерзкие и фантастические
по своему размаху. Ловили лозунги из воздуха,
отоваривали талоны, создавали кооперативы, учили языки. Пили, конечно. Очень вдохновенно
и, я бы сказала, идейно. Страну колотило, и все колотилось
внутри. Бурлила жизнь.
Деревья спилили. На месте сквера вырос торговый
центр. Ослепла и умерла в одиночестве учительница.
Одноклассников и собутыльников найти
проще некуда (мобильный, домашний, скайп, e-mail),
и именно поэтому как-то не хочется. Требуется немало
времени, чтобы объяснить сегодняшнему гимназисту,
что такое пионерский галстук. Мечты потеряли
былой размах. Кажется, прошла целая тысяча
лет…
Стоп. Мне только тридцать три. Мои ровесники
упитанны и, в большинстве своем, благополучны.
У них есть квартиры и машины, они вдоволь поездили
по миру, водят своих детей в частные детские
сады и элитные школы. Есть и другие — как правило,
люди творческих профессий — они работают на
нескольких работах, снимают комнаты, не имеют машины,
и личная жизнь их весьма нестабильна. Ни те,
ни другие — не революционеры. И те, и другие любят
комфорт, в том числе душевный. Они не согласятся
умереть за человечество и вряд ли пойдут на баррикады.
Я и сама не пойду — у меня двое детей и такая
маленькая зарплата…
Это неразумно и бесполезно. Не тот героизм нынче
в моде. Писать без ошибок — вот настоящий подвиг!
Санькя умер, и смены ему пока не видно. Со всех
сторон тихо и уверенно наползает на страну нехорошее.
Сочится ядом с экранов телевизоров, залепляет
безвкусной жвачкой с киноэкранов, пестрит
пошлыми газетными лозунгами, яркими упаковками
ядовитой псевдоеды. Никто не знает, что хорошо,
что плохо, но плохо, однозначно, круче. Прицел сбит.
Стадо растерялось. Опытные табунщики умело и незаметно
сгоняют его назад.
Моя девятилетняя крестная дочь показывает запись
выступления в БКЗ «Октябрьский». Она там
танцует. Я узнаю жизнерадостные концерты своего
пионерского детства, с обязательными танцами
народов союзных республик. На огромном заднике
сменяют друг друга умильные русские пейзажи.
В финале на сцене полсотни детей скачут с наклеенными
улыбками и поют под фонограмму: «Давай,
Россия, давай, давай! Давай красиво, давай, давай!
Гоу, гоу! Россия, гоу, гоу!» Скоро нам всем снова будет
хорошо! Снова не надо будет думать самим, нам
скажут — что и как думать! И какие спектакли ставить,
и кому художественно театрами руководить…
Вот на какие, в общем-то, банальные мысли навел
меня тезис редакции второго молодежного номера
«Петербургского театрального журнала» «Нам
не по …». Но кто знает, может быть, у них получится?
Сентябрь 2009 г.
МНЕ СИЛЬНО «НЕ ВСЕ РАВНО», КУДА ДЕВАЕТСЯ МОЛОДОСТЬ В ТЕАТРЕ. ЧТО С НЕЙ ПРОИСХОДИТ?
ХОЧЕТСЯ СПРОСИТЬ У СВОИХ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ, ПРЕЖДЕ ИСКРЯЩИХСЯ, ТЕМПЕРАМЕНТНЫХ
ОДНОКУРСНИКОВ И ДРУЗЕЙ — КУДА ДЕВАЛОСЬ ВСЕ ЭТО МОЛОДОЕ БУЙСТВО И КИПЕНИЕ? УМЕРЛО ИЛИ
ЗАТИХЛО НА ВРЕМЯ? ВЕДЬ ЕСЛИ СЕЙЧАС, В 27—30 ЛЕТ, ЭТОМУ ТАЛАНТУ, ТЕМПЕРАМЕНТУ, ИДЕЯМ НЕТ
ВЫХОДА, ТО ЧЕРЕЗ 2–3 ГОДА БУДЕТ УЖЕ ПОЗДНО. ТВОРЧЕСКУЮ ПЕТЕРБУРГСКУЮ ЖИЗНЬ НЕ ЗРЯ
РУГАЮТ ЗА ИНДИФФЕРЕНТНОСТЬ И ИНФАНТИЛИЗМ, С ТРУДОМ ЗДЕСЬ ВСЕ ДВИГАЕТСЯ. ВИДИМО, ВЕСЬ
БУНТОВЩИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ЭТОГО ГОРОДА БЫЛ РЕАЛИЗОВАН В 1917 ГОДУ. ПРИ ОГРОМНОМ
ЖЕЛАНИИ ОРГАНИЗОВАТЬ СВОБОДНУЮ ПЛОЩАДКУ, НИКТО НЕ ПОБЕЖИТ КАКОЙ-НИБУДЬ СКВОТ
ОТВОЕВЫВАТЬ. И, УВЫ, Я В ТОМ ЧИСЛЕ. ПОТОМУ ЧТО МНЕ НЕМНОЖЕЧКО ЛЕНЬ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ
РАВНО НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ И ТАК ДАЛЕЕ. И ВОТ ЭТО ЗЕЛЕНОЕ БОЛОТО МНЕ СИЛЬНО «НЕ ВСЕ
РАВНО».
ПОКОЛЕНИЕ НЫНЕШНИХ 30-ЛЕТНИХ РАЗДЕЛИЛОСЬ НА ТЕХ, КТО БОРЕТСЯ ЗА ЛИЧНОЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ,
И НА ТЕХ, КТО НОСТАЛЬГИРУЕТ О ТОМ, КАК БЫЛО ХОРОШО, КОГДА МЫ БЫЛИ ПИОНЕРАМИ. Я НЕ ВЕРЮ,
ЧТО МОЛОДЫЕ ЛЮДИ МОГУТ ОБЪЕДИНИТЬСЯ ВОКРУГ ИДЕИ, ОСОЗНАННО И ДОБРОВОЛЬНО, ПО
СОБСТВЕННОМУ УБЕЖДЕНИЮ. А НЕ ПО САНКЦИИ ПАРТИИ «ЕДИНАЯ РОССИЯ» И НЕ ПО ЗАКАЗУ
СОЗДАТЕЛЕЙ ФИЛЬМА «СТИЛЯГИ», ГДЕ ВСЕ ВМЕСТЕ РАДОСТНО КУДА-ТО ИДУТ. ЖИТЬ В БЕССОЗНАНКЕ
ЛЕГЧЕ, ЛЕГЧЕ РЕФЛЕКСИРОВАТЬ И ЖАЛОВАТЬСЯ, ЧТО ТЕБЯ НИКУДА НЕ ПУСКАЮТ,
ЧЕМ ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ.
КОГДА МЫ ДЕЛАЛИ ПРЕДЫДУЩИЙ МОЛОДЕЖНЫЙ НОМЕР «ПТЖ», ТО СНАЧАЛА ВСЕ ОБРАДОВАЛИСЬ
И КАК-ТО ДРУЖНО ЗА НЕГО ВЗЯЛИСЬ, А ПОТОМ ВЫЯСНИЛОСЬ, ЧТО СКАЗАТЬ-ТО НАМ НЕЧЕГО. НЕ ТО
ЧТОБЫ СОВСЕМ НЕЧЕГО, ВЕДЬ ЧУВСТВУЕШЬ ВНУТРИ КАКОЕ-ТО НЕДОВОЛЬСТВО, ТОСКУ, НО ИДЕИ
И СПОСОБНОСТИ ЕЕ РЕАЛИЗОВАТЬ НЕТ. МЫ НЕ ИДЕЙНЫЕ БОРЦЫ, ЭТО ТОЧНО, НЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ.
И РАСТИМ МЫ НЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ. ПОСЛЕ НАС ИДУТ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ. НО ЕСЛИ МЫ
ПАССИВНЫЕ НЕРЕВОЛЮЦИОНЕРЫ, ТО ПОСЛЕ НАС ИДУТ ПРАКТИЧНЫЕ ДЕЛЬЦЫ.
Комментарии (0)