ХАМЕЛЕОН
Александра Плаксина мы видели в двух
ролях: в основной программе в «Полковнике-птице» Валентина Люненко и в
офф-программе — «Волобуев, вот ваш меч!»
Павла Викторова. Сказать, что в каждой
роли он разный, — это не сказать ничего.
Вы будете долго сомневаться, он ли это, — не только в театре, но и встретив его в жизни.
Фантастически быстро и до неузнаваемости
меняется его облик. Сегодня он рыжий
с бородой и усами, в клешах и цветастой
рубашке — типичный хиппи, завтра
светловолос, строго и аккуратно подстрижен
и, может быть, даже в костюме. Во всяком
случае, такое складывается впечатление.
В «Полковнике-птице» у него роль глухого,
прозванного Хачо Телевизор, так как он
читает по губам и может смотреть телевизор,
у которого нет звука. Невелик, суетлив, все
время крутится где-то под ногами, смотрит
цепко, моментально понимая все, что говорят
и делают. Его физический недостаток мы
замечаем, только когда, повернувшись спиной,
он не слышит обращенные к нему слова.
Глаза заменили ему уши. Он улыбчив и обаятелен,
полон сил.
Актер ни на мгновение
не дает нам
забыть, что Хачо
глухой, и, может,
поэтому один эпизод
приобретает
такое символическое
значение для
всего эскиза в целом.
Все обитатели
заброшенной лечебницы
столпились
у окна, смотрят
вдаль, мечтая
и рассуждая вслух,
кто-то произносит
высокопарную чушь, а отвечает ему Хачо,
хоть и смотрел в окно, а не на губы говорящего.
Этот момент переворачивает всю
роль — то есть Хачо не так прост и не так
глух. И вот мы уже следим за ним, пытаемся
поймать его, но больше ни разу у нас не будет
повода усомниться в его глухоте.
А. Плаксин (Хачо).
«Полковник-птица».
Фото А. Горбань
В «Волобуеве» он терпеливый и трепетный
влюбленный, постепенно превращающийся
в монстра, который трансформируется
обратно в трепетного влюбленного.
Кажется, что здесь Плаксин выше ростом,
шире в плечах, черты его лица заострены.
Он нервный и вспыльчивый, легко смущается.
В паре с Ириной Саликовой — они
фарфоровые возлюбленные, пастух и пастушка — разобьются от неловкого движения.
Превращение происходит не вдруг, актер
дает нам возможность понаблюдать, как
монстр проникает в человека, захватывая
его всего. Понятно, что за психологическими
сдвигами происходят изменения физические.
Волобуев-монстр уверен в себе, твердый
шаг, глаза широко открыты. Любое неподчинение — и меч идет в ход, никаких
сомнений ни в чем. Абсолютная, тотальная
уверенность в своих действиях. Но затем
наступает следующий этап, и кажется,
что в нем не осталось ничего человеческого.
Волобуев прячется за скамейкой, извиваясь
как змея, теперь мы почти не видим его глаз.
Лицо спрятано. Повадки доисторической
рептилии и речь какая-то напевная. Актер
демонстрирует нам раздвоенность, в нем борются
трепетный возлюбленный и этот новый
жестокосердный монстр. Он не говорит
на разные голоса, он делает агрессивные выпады
в сторону своей любимой и быстро отпрыгивает
от нее. Он одновременно старается
и схватить ее, и не достать, не тронуть.
В кино такую раздвоенность демонстрировал
Эдвард Нортон, отрицательного обаяния
которого хватает на то, чтобы мы поверили,
что он настоящий злодей. С Плаксиным другое
дело. Мы изначально уверены в его хорошести,
добропорядочности, он позитивный.
И ни за что не догадаешься, что его глаза могут
сверкать такой злобой, а рот так оскалиться.
Может, он еще где-то сыграл на лаборатории,
но остался неузнанным? Вполне вероятно.
МАЛЕНЬКИЕ
На лаборатории актера
ТЮЗа Евгения Сиротина
можно было заметить в двух
эскизах режиссеров В. Люненко
и А. Трусова, вернее,
его нельзя было не заметить
в этих эскизах.
В эскизе «Полковник-птица» Сиротин играет сумасшедшего
Матея, который
считает, что он очень
небольшого роста и все время
уменьшается. Матей ходит
с фонариком, чтобы
его не раздавили, и прячется.
Смешной упитанный мужичок с выпученными
глазами лежит под кроватью
и трясется, а другие больные смеются над
ним. Сиротин делает своего героя не только
смешным, карикатурным, но и очень
несчастным. Он напряжен, и напряжение
чувствуется в каждой мышце, он панически
боится, но однако находит в себе силы
встать в строй по приказу, вызывая уважение
и у зрителя, и у героев спектакля.
Врезается в память монолог героя о том,
как он сел бы на птицу и принес послания
мировому сообществу, а когда бы его спросили,
как он это смог, гордо ответил бы: «Смог». Эта отчаянная «храбрость» вызывает
одновременно смех, жалость и уважение,
к маленькому Матею, для которого
даже подумать такое — уже подвиг.
Е. Сиротин (Матей). «Полковник-птица».
Фото А. Горбань
Е. Сиротин (Томас Хенлан).
«Череп из Коннемары».
Фото И. Соколова
Персонаж Сиротина из спектакля «Череп
из Коннемары» полицейский Томас Хенлан
тоже страдает комплексом неполноценности.
Он тоже жалок, смешон, над ним смеются
даже дети на улице. У него из расследований
только смерть «голого жирдяя» от
переедания, и Хенлан выпиливает на черепе
трещину, чтобы обвинить в убийстве жены
своего старого знакомого Мика Дауда. Это
необходимо ему, чтобы прослыть великим
сыщиком.
Герой Сиротина — отвратительное, озлобленное
существо. Но актер делает обаятельным
и его, и он оказывается достойным
сострадания. Все смеются над этим горе-полицейским, даже Мик Дауд, которого он
чуть не засадил в тюрьму. Это просто такой
мир, где каждый жесток с каждым и только
на мгновенье промелькнут где-нибудь зачатки
человечности и снова скроются. Кому
больше всех достается (Хенлану явно достается
больше всех) — тот вправе быть самым
жестоким. Для героя Сиротина разоблачение
его коварного замысла опять издевательство,
опять насмешка. Снова видишь,
чувствуешь, как корчится от соприкосновения
с миром этот неприятный, маленький
человек, Томас Хенлан. Как он ненавидит
и боится, как он хочет быть большим.
Актер Евгений Сиротин сыграл в эскизах
двух «маленьких» людей — две большие, серьезные
роли.
БЕДНЫЕ…
И. Саликова.
Фото В. Богдановой
В эскизе Екатерины Максимовой «Где-то
и около» она сыграла главную роль одинокой
девушки по имени Надежда. Таких принято
называть серыми мышками: скромное
платьице, плотные колготки, угловатые движения,
кроткий взгляд. Пытаясь определить
актерскую природу Ирины Саликовой, невольно
вспоминаешь существовавшее
когда-то амплуа актер-неврастеник. Она как
будто вся нерв, сжата как пружина, готова
в любую минуту то ли расплакаться, то ли
рассмеяться. Руки постоянно что-то нервно
теребят, голос дрожит и часто срывается.
Актриса и сама жалеет свою героиню, поэтому
в игре Саликовой — некоторый пережим: нелепая, забитая, одинокая, но отзывчивая и добрая. Жалко и смешно смотреть
на такое несчастное существо. И хотя
И. Саликова очень точно схватила основную
черту своей героини, но в образе Нади
не хватило развития.
И. Саликова (Надя).
«Где-то и около».
Фото Д. Горбань
И. Саликова (Надя).
«Где-то и около».
Фото Д. Горбань
В программе OFF, в спектакле П. Викторова
по пьесе А. Лушина «Волобуев, вот
ваш меч!» мы увидели тот же образ, только
осмысленный иронически. Все та же хрупкая
темноволосая девушка, смешная, неуклюжая,
трогательная и наивная. Не знает,
куда деть руки, боится сказать лишнее слово.
Она словно чувствует и переживает каждой
клеточкой своего существа, мимика изменяется
чуть ли не ежеминутно. Вот взгляд,
исполненный любви и преданности, а вот
уже обиженный и почти плачущий. Она чиста
и наивна до глупости. Реагирует на каждое
слово, буквально смотрит в рот своему
спутнику. Вот уже надежда появилась во
взгляде, уже пробежала короткая улыбка
по сжатым губам, но вдруг опять: притихла,
опустила глаза — испугалась чего-то…
Манера игры Ирины Саликовой таит
в себе опасность однообразия, и здесь очень
важно, чтобы режиссер точно выстроил рисунок
роли и грамотно распорядился богатыми
возможностями ее актерского дарования.
Комментарии (0)