Обычно, когда заканчиваешь произведение, есть, быть может, и обманчивое ощущение, что исчерпал его
до дна. В случае с «Горбуновым и Горчаковым» ничего похожего не произошло. Я закончил, я работаю над другим
материалом, а мыслями все равно постоянно возвращаюсь к этому спектаклю.
Когда перечитал поэму внимательно в зрелом возрасте, было ощущение ожога. У меня появилась потребность
это ставить, я довольно долго жил с этим, и вот в театре «Современник» возникла возможность. Вначале
я, вероятно, не до конца понимал, с чем предстоит связаться. Потому что в этом материале таится
обманка: история первоначально кажется кристально чистой и простой, но это, конечно, не так!
Очень часто в процессе работы возникало ощущение, что перед тобой стена. Сложность в том, что герои
уже сказали друг другу все — до начала поэмы, до начала спектакля. Но они вынуждены находиться в одном
пространстве, сосуществовать и длить диалог. Это типично абсурдистская
ситуация.
Мы прочитали все, что написано вокруг поэмы, а потом концепции отбросили,
поскольку они не очень помогали. В тексте не написано, кто эти герои на
самом деле — нам легче было считать, что это Моцарт и Сальери. Возможны
другие трактовки, но мы решили исходить из того, что Горбунов талантлив,
а Горчаков, видимо, нет. История не сводится к предательству, она, несомненно,
намного объемнее. Но даже если выбрать только этот аспект, будет
о чем говорить и думать.
Никита и Артур в жизни друзья, и это помогало нам в работе. Но при этом
Бродский вносил серьезные коррективы в их взаимоотношения: на площадке
они готовы были друг друга убить. В этих стихах заключена какая-то
странная энергия: было совершенно невозможно репетировать «вполноги», все шло на очень повышенных тонах. И иногда мы устраивали перерывы,
потому что я просто уставал думать. Этот материал как математическая
задача — я много работал со сложными текстами, но
так у меня впервые.
Не знаю, имею ли право об этом говорить, но я даже сумел попасть
на Пряжку, что, в общем, запрещено. Конечно, там ничего не осталось
от Бродского, но все равно это было потрясением. Больше всего поразило
то, что в такого рода заведениях, оказывается, не бывает дверей —
санитары должны все просматривать. То есть ты априори не можешь остаться там один… Меня сразу обступили
люди и спросили: «Вы к нам надолго?»
Мы осознаем, что для публики этот спектакль — серьезная работа. Но потому он и играется на малой
сцене… Пока на такой большой город все-таки находится сто пятьдесят человек, готовых прилагать усилия.
Хотя наша действительность, сплошь состоящая из ящиков, все менее способствует восприятию на
слух. И я горжусь тем, что часть зрителей сравнивает наш спектакль, например, с посещением консерватории.
Стихи — это всегда музыка, и в этом отношении у нас все по науке. Вы же не можете менять ноты.
У Анатолия Васильева есть крамольная мысль, что в стихотворной драматургии техника порой бывает
важнее содержания. Мысль, повторю, крамольная, но очень важная.
Комментарии (0)