МОНОЛОГ

«Черное и красное».
БДТ им. Г. А. Товстоногова.
Режиссер Валерий Ивченко

Валерий Ивченко, по-видимому, в отсутствие ролей, достойных его дарования, сочинил
для себя моноспектакль в двух
частях, в котором причудливо
соединились «Последняя лета
Крэппа» С.Беккета и рассказ
А.Чехова «Калхас».

Как указывает программа,
автор сценической композиции, оформления и режиссер —
Валерий Ивченко. Неудивительно, что за текстом произведений читается, иногда прорываясь наружу, собственный
текст Валерия Ивченко, нечто
очень личное, не проговоренное. Исповедь — вот то слово,
которым можно определить
жанр спектакля, его главную
тему. Неслучайно и первая, и вторая часть спектакля начинается с того, что актер выходит
с книгой в руках и читает отрывок из Библии о сотворении
человека.

Две части спектакля связывает тема угасания человека,
человеческого духа, старения
человеческого тела. О том, как
переживают свое прошлое старик, прослушивающий записи
прошлых лет, и русский актер в пустом театре после бенефиса.

И Беккет, и Чехов играются
актером, который исповедует
психологический театр. О школе, почти утерянной, о театре
Товстоногова, безвозвратно
ушедшем, вспоминаешь сразу,
как только актер уйдет за кулисы, там наденет черную мантию
и вернется на сцену уже дряхлым старикашкой с трясущимися руками и шамкающим, картавящим ртом. Крэпп дрожащими руками смешивает напитки из старых бутылочек,
пьет, читает из большой книги
заметки и бессмысленно глядит поверх страниц, не понимая слов, не связывая их более
со своей прошлой жизнью. Играется старость на грани патологии. Но в следующий момент
происходит смена возраста.
Словно из старой куколки вылупляется прежний Крэпп,
только моложе на двадцать, на тридцать лет. Потом происходит возвращение в прежнее
состояние. Первая часть спектакля — это постоянная смена
возрастов и состояний, абсурдизм, поверенный психологической школой. Но иногда кажется, что сам актер не слишком четко отделяет одно состояние от другого.

Неслучайно главным в спектакле становится второй акт.
Во-первых, потому что русский
классик все-таки ближе Валерию Ивченко. Здесь, при той же
острохарактерной игре актера,
что и в первом акте, становится
ясно — весь монолог старого актера Ивченко читает о себе.
Этот материал он прожил, с ним
он сросся и теперь играет, что
называется, «на разрыв аорты».
О святости и продажности актерства, о жизни, отданной сцене, о любви, которая была — когда-то, но не сбылась. Сначала
зритель порадуется смене масок, посмеется, глядя на то, как
просыпается актер в своей гримерке после бенефиса. Но чем
дальше, тем драматичнее и напряженнее становится монолог.
Актер честно, может быть, чересчур честно, почти не оставляя зазора между собой и персонажем, исповедуется перед
публикой. Разговор получается
тяжелым — не всякий зритель
внутренне готов принять исповедь со сцены — слишком много
своего актер вложил в этот
спектакль. И Чехов звучит непривычно — яростно и болезненно.

Премьерный спектакль вышел неровным. Но это — частный случай всеобщей беды:
чем выше масштаб дарования
актера, тем сложнее (иногда
кажется, что сегодня — почти
невозможно) найти режиссера,
который бы смог соответствовать, скажем, актерам Валерию
Ивченко или Сергею Дрейдену.
Время уходит.