Влас Дорошевич в знаменитом «фельетоне»
о Ермоловой описывает эпизод, как однажды он
попал на рядовой спектакль Малого театра «Ричард III», сидел далеко, скучал и вдруг в небольшой
роли вышла актриса. Ба! Среди равнины возник
Монблан! — примерно такой была реакция Власа
Михайловича, который срочно полез в программку и увидел: Ермолова заменяет кого-то из заболевших коллег… И сказал себе: «Дуррак!»
Сидя на обычной — вне юбилейных торжеств —
«Пристани» в
скучающим Дорошевичем и грустно думала, что
только праздник вызвал нервно-эмоциональное
состояние зала, которое вылилось в столь бурные
печатные восторги.
Да, элегантная идея с Вахтанговским храмом,
построенным на сцене, да, чистота и благородство
туминасовских мизансцен, да, прекрасная находка: каждого из мастеров в какой-то момент поднимают на руки, носят на руках. Браво!
…Но неважно играл Галилея В. Шалевич, восторг от Г. Коноваловой сменялся раздражением от
пустого, напыщенного Пушкина у любующегося собой и вибрациями своего «оргaна» В. Ланового…
В какой-то момент вышел артист. Не узнаю. Зал
почему-то хлопает. Кто это? Артист в длинном черном пальто медленно, бессильно выходит, произносит первые слова. И по первым звукам неповторимого голоса понимаю: ну конечно, Яковлев.
И — себе: «Дуррак! Как можно было не узнать!»
(тем более что немало лет проведено на щелыковских дорожках, где Юрий Васильевич Яковлев —
крупным планом).
«Темные аллеи» стали для меня пиком и потрясением. Не могу забыть их вот уже который месяц. Физический покой (Яковлев просто сидит),
реальное отсутствие сил на какой-либо форсаж,
на демонстрацию своей формы (все остальные так
или иначе демонстрируют ее нам) дали потрясающую сосредоточенность, глубину, многослойную
печаль об ушедшем, такую тишину, какая бывает
именно в храме. А когда герой Яковлева удаляется, режиссер дает ему не только секундный поворот — взгляд в зал. У самого арьера он дает ему два
движения, заставляющие вспомнить того лихого
Юрия Яковлева, который фат-гусар-любовник.
Под полами длинного пальто одна нога чуть приподнимается в воспоминании легкого канкана,
другая… А сил-то уж нет… И трость с набалдашником описывает прощальный круг в воздухе!
Туминас не ставит спектакль-прощание, он ставит воспоминание. Воспоминания и напоминания
о прошлом сопровождают все роли, прежние персонажи просвечивают в нынешних. Старая дама
Ю. Борисовой — настоящая Турандот. В. Этуш
не может не общаться с залом — и Туминас дает
ему право выйти и поговорить со зрителями не от
лица Грегори Соломона, а от своего собственного. Е. Князев играет не столько Доменико Сориано,
сколько, условно говоря, Рубена Симонова в роли.
Но есть в этом храме и «прогноз погоды на завтра»: было бы обидно не превратить в спектакль
«Филумену Мартурано» уже только потому, что такой озорной, лучезарной, пританцовывающей хулиганки Филумены не бывало никогда. И она, героиня, и актриса И. Купченко все больше страдали
и утомлялись, а здесь фейерверк, брызги, веселый
стоицизм.
В храме присутствуют, как известно, образа. Римас Туминас будто вошел в этот храм. Вслушался,
вгляделся в окружающие «образа» и впустил людей, строивших этот храм. Он точно знает: когда-нибудь они будут здесь канонизированы. Но это
дело будущего, а пока он велит каждому молиться
своей роли, своей судьбе, дарованной богом, этому храму, давшему им жизнь. И они с поразительной верой и послушанием делают это.
Комментарии (0)