Как правило, первый спектакль нового худрука
становится декларацией, манифестом. О театре
и о себе. Иногда — о том театре, куда пришел.
«Таланты и поклонники» Карбаускиса — история
по-театральному многослойная, режиссер читает
пьесу, не минуя ни одной подробности, беседуя с ситуациями,
конфликтами и коллизиями Островского,
разветвляя действие на несколько сюжетов (жизненных
и театральных), добиваясь актерского блеска
абсолютно от всех исполнителей. В этом спектакле
меньше экзистенции, которой так славен М. Карбаускис,
и больше лирического, что естественно для
спектакля о театре и о себе. В такой теме — никак без
идентификации, и иногда мне кажется, что как Флобер
говорил: «Мадам Бовари — это я», — так и Карбаускис
мог бы сказать: «Саша Негина — это я».
Сцена из спектакля.
Фото Д. Жулина
Проржавевший бункер воздвигнут С. Бархиным
на сцене красно-ржавой Маяковки. Здесь все на своих
местах, тщательно скрываемое от жизни железным
занавесом: и таланты, и поклонники, и трогательная
Домна Пантелеевна (Светлана Немоляева), и головастик
Петя Мелузов (Даниил Спиваковский), и впавший
в депрессию и пьянство тихий обаятельный Великатов
(Михаил Филиппов) в футболке и кепке, подомашнему,
— этакий «Лужков», имеющий средства содержать театр. Все слежалось, проржавело и увяло,
как букеты, которые без конца пытается освежить
в ведрах с водой немолодой скучающий франт Дулебов
(Игорь Костолевский) — провинциальный олигарх.
В бежевом. В бежевом, песочном, цвета моли,
впрочем, почти все кроме Негиной.
Простая, в каком-то хуторском ситцевом платьице
а-ля Фрося Бурлакова, прямолинейная и даже грубоватая
Негина (Ирина Пегова), человек из другого
мира, в прологе робко ступает ногой на поворотный
круг (варианты — жесткий диск, заезженную пластинку),
пытается приноровиться к его движению,
вскочить. Все так или иначе приводят в движение эту
жизнь, и все здесь для Негиной — несвобода: и Мигаев,
и маменька, и Петины нравственные принципы,
и — как выяснится в финале — миллионы Великатова,
которому она, объясняясь с Петей, резко, хрипло
и властно скажет: «Уйдите».
И когда в финале уедет поезд со всеми персонажами
(на круге стоят стулья, и герои, накрыв ноги
дорожными пледами, уезжают от нас в паровозно-самоварном
дыму), на пустую сцену, как на каток, выбегает
Саша Негина и мчится на этом круге, и летит!
Свобода от всего! Счастье! Никто не давит! Ее простая
(предательски простая), но талантливая природа,
не нуждающаяся ни в ком (ни в Петином просвещении,
ни в великатовском развращении), вырвалась
из ржавого бункера. Дайте творцу денег и свободы —
и он полетит, не надо будет всем миром крутить ржавую
пластинку…
Это если — коротко. А ведь можно и длинно, с удовольствием,
описывая тонкие кружева Немоляевой,
самоиронию Костолевского, задумчивую тонкость
Филиппова… Спектакль длинный, почти четыре
часа, но совершенно не утомительный. Он и о том,
что это в ржавом бункере нужно быть героиней, страдать и держаться строгих
нравственных постулатов, а на пустой сцене,
на свободе, на скользком блестящем (не ржавом!)
диске можно ни о чем не думать, а просто лететь.
Февраль 2012 г.
Комментарии (1)