* * * * *

Готовясь к 15-летию «Петербургского театрального
журнала», мы задавали всем один и тот же вопрос:
«Как изменилась наша социокультурная ситуация
за эти годы? Что безвозвратно утеряно, что
приобретено?» И они отвечали.

А. Битов.
Фото М. Дмитревской

Я уже не наблюдаю эту жизнь ни изнутри, ни
с птичьего полета, понимаете? Пятнадцать лет назад
мне было на пятнадцать лет меньше, это существенно.
И
мне казалось, что все кончено: в 1991-м
случился очередной обвал, кончилась
наша империя. И мне важно, что сделал
я сам, как прореагировал на это
отчаяние.

Горбачевская пятилетняя «малина»
обвалилась в пропасть, из издательских
планов опять вылетели все книги,
а я взялся за последний свой роман
и с 1992-го стал его писать. Это случилось
пятнадцать лет назад.

Победить время — значит жить
в
нем. Когда я заканчивал «Империю»
— империя закончилась. Синхронно.
Помню, пишу в Германии,
в
хороших условиях — и приносят газету.
Я по-немецки не понимаю, но мне
говорят: Украина отделилась. А я ребенок
войны и помню, как окрашивались
на карте освобожденные территории.
И когда мне принесли эту газету
— я увидел, будто на серой карте,
как Украину отсекли от Союза. Я помню,
что у меня была острая боль сердечная.
Ни разу я не обольщался насчет
советской власти, ее я не любил,
но я любил эту империю, любил Союз, он мне очень
много дал, а тут я понял: если Украина отвалилась
— 
значит всё, всему этому сообществу пришел конец.
Я был в горе и написал стихотворение «Прощание
с империей»:

Иль это было не со мной,
Иль это не было судьбой,
Прости-прощай, а Бог рассудит…

Пятнадцать лет — это были годы прощания с империей.

Мне кажется, что все критические взгляды на
культурный и литературный процесс настолько ретроспективны,
что ничего не значат. Увидеть живой
процесс невозможно, потому что это сама жизнь. Ее
умеют видеть только те, которые меньше врут. И сейчас
сидит кто-то и пишет, и запечатлевает картину
мира, и пропускает ее через себя… Но это не я. Я сделал
это два-три раза за жизнь, запечатлел, как мог,
— 
и хватит. А вот кто сейчас запечатлевает, и могу ли
я
его узнать, и могу ли остановить это мгновение,
и
будет ли оно прекрасно — не знаю.

Суть в одном: не
мешайте друг другу,
пусть идет как идет.
И пусть, наконец, эта
власть, которая всегда
не любит людей (потому
что люди свободны,
а власть нет),
поймет, чем спасается
земля. А она спасается
не теми вещами, которые
власти кажутся
необходимыми (оружие,
техника, добыча),
она спасается культурой
и просвещением.
Учителя должны получать
больше денег.
И культура заодно.
Вот это станет страна!
Если руководители не
поймут, что это первый
и основной товар,
мы так и будем сами
себя догонять.

Наше вечное русское отставание происходит оттого,
что мы хотим сразу всё опередить. Нет, поплетись
ты немножко за историческим опытом. У нас
столько земли, столько богатств,
столько талантов на зависть
всему миру, что надо перестать
комплексовать — и тогда
мы станем чем хотите — хоть
державой. Избавление от комплексов
для России — это победа.
Любая попытка что-то опередить
и заместить — это комплексы, а свобода — это существование
без комплексов. И у нашего искусства не
должно быть комплексов. Мы никого не
догоняем. И не нужен этот «черный PR-квадрат» (по-моему, хорошая шутка).
Он уже появлялся, квадрат Малевича
уже был, и если бы не объявленная ценность
этого квадрата, замечательно возведенная
в степень, — мы бы и не поняли,
что в нем уникального (я не уверен,
что я не ретроград…).

Хватит изобретать. Надо просто работать,
отдавать душу, чтобы все шло
тихо, плавно, спокойно, а для этого нужно
время и уверенность в том, что то, что
я делаю, — свобода. Свобода стоит дороже,
чем любой пиар, славу не надо эксплуатировать,
она растет, как живая.
Часто кажется, что, соревнуясь с живым,
неживое побеждает. На самом деле это
не так, травинка, пробивает асфальт.

В 1993 году, когда я был при смерти и чувствовал,
что России нет, я придумал формулу: все попытки
вырваться из времени приводят к еще большему отставанию.
Мать моя говорила, а я не понимал: нужны
два-три поколения… У нас им не дают нарасти,
пройти и прожить без войны.

Никогда нельзя рассчитывать на следующие поколения,
славу и бессмертие.

Пусть до кого-нибудь дойдет, что, если он хочет
иметь будущее, он должен вкладывать деньги в будущее,
а не в настоящее. Власть, славу и капитал надо
вкладывать не в себя, а в будущее. Это великая парадигма.
Люди, вкладывающиеся в будущее, будут
бессмертны, останутся в памяти народной и человеческой,
но почему-то все хотят себе и немедленно.
Этот «временщизм» душит все, западный пиар
некрасивый, а уж наш совсем неудачный… У людей
нет своего мнения: кто сказал, что этим надо восхищаться?
Группы, оппозиции.. А кто сказал, что это
так хорошо?

Слава — это вспышка, фейерверк, а признание
требует более долгого времени. Как говорил Корней
Иванович Чуковский, любое дело надо делать долго.
«Империю» я писал тридцать шесть лет. Так долго
не живут.

Не признаю никаких революционных систем.
И
нынешнюю не признаю. Недавно я обиделся на
какую-то подставу и сказал: «Я понимаю, чем мне
отомстила власть. Я ее не заметил, и она меня».

Важно помнить: все, что делается вокруг, — живое,
живое не «почему», не «когда», ни с того ни с сего,
не ради денег или чего-то другого, просто — живое.

Р. Габриадзе и А. Битов. Конец империи. 2007.
Фото М. Дмитревской

Все происходит через одного человека: успех, преображение.
Все единично, ничего нельзя подделать:
интонацию, звук, голос… Толпы девушек любили голос
Лемешева и именно его — и вы тут ничего не поделаете,
какое бы ни шло соревнование.

Как гениально сказал мой друг Юз Алешковский,
«дьявол хочет погубить всех, а Господь хочет спасти
каждого». Если мы бываем в церкви, мы обращаемся
к одному человеку.

Кроме совести, сердца, чести, достоинства ничего
другого не было изобретено, хотя это ничего не
значащие слова.