Петербургский театральный журнал
16+

ЖИЗНЬ ЕСТЬ СТРАШНЫЙ СОН

Т. Леттс. «Август: графство Осейдж». Новосибирский молодежный театр «Глобус».
Режиссер Марат Гацалов (Москва), сценография и костюмы Алексея Лобанова (Москва)

Спектакль Марата Гацалова «Август: графство Осейдж» идет на обновленной малой сцене «Глобуса». Зрителей рассаживают по периметру комнаты, часть мест в последних рядах отдана под гостевые комнаты — там установлены высокие кровати, которые видны из любой точки зала. Организация пространства создает объемную иллюзию присутствия в чужом доме. Сцена расчерчена на зоны жилых комнат и внутреннего двора, невидимые стены обозначены грядами из камней, однако они не становятся преградой для контакта актеров, находящихся в разных комнатах.

Почти все действие происходит в полутьме, пространство точечно освещено настольными лампами, лампочками на «прищепках», карманными фонарями и мерцанием телеэкранов. Телевизоры в каждой комнате служат мониторами-суфлерами, помогающими лучше понимать происходящее.

Атмосфера рождается еще до начала спектакля, зловещая и торжественная, как и положено в доме утопленника (многочисленные Уэстоны собрались по поводу внезапного исчезновения главы семейства, Беверли Уэстона). Зрители во время спектакля ведут себя очень тихо, полутьма заставляет напряженно всматриваться в лица актеров, психологическая и действенная плотность спектакля удерживает внимание на протяжении двух с половиной часов.

Сцены из спектакля.
Фото В. Дмитриева

Сцены из спектакля. Фото В. Дмитриева

В прологе Беверли Уэстон (Александр Кузнецов) вводит в дом служанку Джонну Моневату (Ирина Камынина), и ясно, что Джонна становится распорядительницей, так точно расставляют акценты актеры. Благородство, мудрость и усталость от жизни Беверли после его ухода останутся в наследство зрителям, будут помниться. Такого Беверли, конечно, любили все: и жена, и дочери, и свояченица, и племянник Чарли. Кажется, и Джонна Моневата успела влюбиться в своего нанимателя: он вспомнил ее отца, у которого покупал арбузы и фейерверки, заинтересовался ее красивой фамилией (моневата — маленькая птичка на языке ее народа), подарил книжку Элиота. Беверли общается с Джонной, не прерывая своего главного занятия — поглощения виски. Он и в небытие уходит со словами «Ну вот и все» и с недопитой бутылкой «Белой лошади».

Элегический настрой первой сцены разрушает телефонный звонок. Уже после трех сигналов хочется отобрать трубку у свояченицы Беверли Метти Фэй (Ирина Нахаева) и разбить о стену, а телефонные вопли все не стихают. Несколько минут Метти Фэй говорит, говорит, заговаривая надвигающееся горе. Она истерична, несчастна, мужа не любит, Беверли ревнует к сестре, и все это сыграно в длинном монологе под жуткий трезвон. Муж ее, Чарли Эйкин (Евгений Важенин), из тех подкаблучников, которых не презирают, а, наоборот, уважают за их бесконечное терпение и преданность семье. Чарли Эйкин не столь образован, как покойный писатель Беверли, но в нем есть природная интеллигентность и доброта. Скорее всего, он знает, что жена была неверна ему и родила малыша Чарли от Беверли, но его искренняя любовь к сыну ничем не выдает этого знания.

Малышу Чарли (Юрий Буслаев) 37 лет, но все зовут его Малыш Чарли, потому что он не повзрослеет никогда. Увалень и душка, Чарли остается несчастным ребенком. Характер его отношений с матерью ясен: она то унижала его, то зацеловывала. Из такого воспитания трудно вынести что-либо, кроме растерянности перед жизнью. Казалось бы, Чарли повезло — из судорожных материнских объятий он попал в нежные руки кузины, Айви Уэстон, которая старше его на семь лет. Теперь это уже не имеет большого значения, ему 37, ей 44, но когда-то было пикантным обстоятельством. Когда мать объявит дочери о кровном родстве с любовником, Айви охватит священный ужас и осознание того, что теперь придется всю жизнь бежать от этого греха, а куда от него убежишь.

Младшей дочери Беверли и Вайлет, Карен (Светлана Прутис), наконец повезло: в свои сорок она собирается выйти замуж за пятидесятилетнего Стива Хайдебрехта (Лаврентий Сорокин). Даже попытка этого обаятельного негодяя соблазнить 14-летнюю племянницу Карен не расстраивает помолвку. В конце концов, отроковица Джин (Марина Кондратьева) тоже ведет себя не слишком добродетельно, запираясь с без-пяти-минут-дядей в ванной покурить травы.

Мать Джин, 46-летняя Барбара (Светлана Галкина), старшая дочь Уэстонов, принесла свою жизнь на алтарь семейного очага, однако, по-видимому, жертва не была принята богами: ее муж Билл (Павел Харин) бросил ее ради юной любовницы, имя которой Барбара «все никак не может запомнить». Барбара — красивая, решительная, умная и волевая женщина — столь безупречна, что жить с ней невозможно. Об этом сообщает ей бывший муж, о том же свидетельствует дерзкое поведение дочери. Билл много лет ждал, когда вырастет дочь, чтобы вырваться из плена супружества. В нем все еще есть мужская стать, но в походке и голосе читаются многолетняя усталость и апатия. Он держится в тени и уклоняется от объяснений с Барбарой, пока скандал с совращением дочери не вынуждает его уехать и увезти девочку с собой. С. Галкина безжалостна к своей героине, ее актерская смелость бьет наотмашь. И вдруг она, леди совершенство, превращается в кокетливую школьницу, оказавшись наедине с бывшим одноклассником, ныне шерифом Дионом Гилбо (Артур Симонян). Он разведен, она почти разведена, почему бы не сделать еще одну попытку. Но нет, только не в этом доме. Облачившись в халат, Барбара становится похожа на свою мать Вайлет, хозяйку и злого гения этого проклятого места.

Сцены из спектакля.
Фото В. Дмитриева

Сцены из спектакля. Фото В. Дмитриева

К финалу выясняется, что Вайлет всегда знала все обо всех. Она знала и о намерении Беверли покончить с собой, но решила дождаться понедельника, чтобы успеть забрать из банковской ячейки всю наличность и драгоценности. В этом случае деньги, золото и камни не надо будет делить с детьми по завещанию. Кто теперь скажет, была ли Вайлет сумасшедшей и зависимой от лекарств или симулировала безумие, чтобы довести мужа до самоубийства? Людмила Трошина в роли Вайлет соединяет в себе хрупкую красоту и нежность с дьявольской хитростью и безжалостной прямотой. Зрелищный скандал а-ла Достоевский за поминальным обедом — это то, чего зритель ждет, но без страха, а с любопытством. Вайлет скандал провоцирует, управляет им и получает от него удовольствие прирожденной актрисы. Напряженные домочадцы сидят за столом с пустыми тарелками и фужерами, но на телеэкранах зрители видят обед с настоящей едой и винами, с крупными планами лиц.

Видеореплики внятно звучат и в других сценах. Когда родители Джин ругаются из-за любовницы Билла, мы видим на мониторах девочку, прячущую голову под подушку, чтобы не слышать. Когда приходит сообщение о том, что найдено тело утонувшего Беверли, сами собой включаются все вентиляторы в доме, на экранах появляется маленький настольный вентилятор в кабинете покойного — крупный план и жужжание моторчика сопровождают зловещую минуту осознания непоправимости происшедшего. Джонна Моневата с камерой в руках спасает от Стива одурманенную марихуаной Джин. Она передвигается по дому неслышно, ее ноги обуты в мокасины, она красива и стройна, на ней вязаное платье с национальным орнаментом, от нее веет покоем и достоинством. Все кажется, что Джонна спасет не только Джин, но и остальных, однако ни ей, ни шерифу не справиться с этим домом. Джонна все же делает попытку: развешивает повсюду сделанные из подручных материалов сетчатые кожухи, снятые с напольных вентиляторов, подставки под сковороды, ракетки, старые комнатные туфли — ловушки для дурных сновидений (они должны быть похожи на паутину, тогда кошмары запутаются в них и погибнут от света солнца). В дом Уэстонов свет не проникает из-за плотно задернутых штор — прихоть светобоязненной наркоманки Вайлет, так что кошмарам бояться нечего. Вайлет победила, пережила мужа, выжила из дома детей, заполучила ценности из банковской ячейки. Она заслужила, чтобы ее страшный сон наяву продлился.

Сцены из спектакля.
Фото В. Дмитриева

Сцены из спектакля. Фото В. Дмитриева

Спектакль пропитан драматизмом. Все «забавное» в диалогах пьесы режиссер вычеркнул, он не нуждается в ослаблении напряжения смехом. Степень достоверности, искренности и близости (только руку протяни) всех участников спектакля создает у публики тихий жутковатый восторг соглядатая частной жизни, обычно скрытой от посторонних глаз.

О. Фрейденберг когда-то писала о «комическом до комедии», Марат Гацалов воссоздал на сцене как бы «драматическое до драмы», то драматическое вещество, которое существует в повседневной жизни, еще не переплавленной в драматургию.

Этот печальный детектив, конечно, не частная история, а мифологическая парабола о гибели цивилизации, построенной на власти денег. Закат Европы виднее в провинции, и графство (округ) Осейдж мало отличается от Прокопьевска или другого нестоличного русского города. Разница в том, что не осталось аборигенов, которые после заката западной цивилизации в Западной Сибири могли бы вернуться на свои земли с ловушками для снов, одеялами и мокасинами. Остальное все то же: семьи распадаются, дети не рождаются вовсе или так и не становятся взрослыми. Повсюду запустение и дурман: алкоголь, таблетки и телевизоры.

Январь 2012 г.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. простой зритель

    Удивительно, насколько другим получился спектакль в театре Ленсовета! Там есть место комическому, что мне, как зрителю, ближе. Хотя я не прочь окунуться в атмосферу спектакля Марата Гацалова.
    A propos. Пусть знатоки меня поправят, но мне кажется, что все-таки курят “травку” (хотя это не похвально), а не “траву”! То есть имеется огромная разница между “покурить травы” и “покурить травки”, таков наш привередливый Русский язык.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.