Совсем недавно, на Чеховском фестивале Владимир
Панков и его СаунДрама показали отличный
спектакль «Городок.ОК». Говорят, сделали его буквально
за месяц, к тому же — международной командой:
на одной площадке встретились артисты
СаунДрамы и американские актеры, окончившие
в 2005 году Школу-студию МХАТ (курс Олега Табакова
и Михаила Лобанова). Содержание, скажем так,
тоже «международное» — спектакль создан по произведениям
Салтыкова-Щедрина и Вашингтона Ирвинга,
один писал про город Глупов, другой — про
основание города Нью-Йорка.
Актеры сливаются в общем драйве, и смешение
языков не влечет за собой смешения театральных
манер. У Панкова все подчинено его собственному
стилю, который и построен на идее микста. Многоголосное
пение и речитативы, хоры и соло, джаз, славянский
фольклор, американский рок, бессмертные
реплики Салтыкова-Щедрина, драматические диалоги
и пантомима — все это и есть «саундрама».
Сцена поделена желобом с мутной водицей, которая
оказывается на поверку Гудзоном. Глуповцы
шлепают по ней, не щадя своих лохмотьев, а цивилизованные
западные люди надевают сапоги, дамочек
и вовсе переносят на руках. Дескать, что русскому
хорошо, то американцу смерть. Однако антитеза
поверхностна. За ней открывается глубочайшая
людская общность. И пусть на американской половине
расстелен зеленый газончик, а на нашенской,
глуповской, все утопает в серой тьме. Пусть на ихних
дамочках кисейные платья, а на наших какието
мешки. Однако славный город Нью-Йорк строится
на войнах и экономических подставах, на отъявленном
бандитизме и совсем нехристианском
отношении к ближнему. Так что сакраментальное
«р-разорю!» в устах дремучего салтыковского чиновника
звучит даже по-дикарски наивно. Разор идет
по обе стороны «Гудзона». Но и человечье то и дело
берет верх.
Помнится, и в спектакле «Ромео и Джульетта»,
сделанном в Театре Наций, перемешивались разные
языки и менталитеты, нации и территории. Так, в Вероне
вовсю орудовали «гастарбайтеры», рядом с итальянской
знатью возникали люди мусульманского и буддийского Востока. Но там что-то категорически
не складывалось. Задумывалась явно некая новая
«Вестсайдская история». Однако американский
хит лишь брал за основу сюжет о двух враждующих
кланах и несчастных детях, полюбивших друг друга.
Далее же все писалось заново, и вступал в силу отработанный
до мелочей жанр бродвейского мюзикла.
Но проблема в том, что у СаунДрамы жанр как таковой
попросту не определен. Ну да, звуковые партитуры,
живая и электронная музыка, вокал и пластика
существуют в спектаклях В. Панкова наравне со
словом. А спроси, к примеру, почему слово «sound»
(звук) соединено в названии студии со словом «драма», и никаких внятных методологических объяснений
не получишь. Вот, скажем, опера — она ведь
тоже соединяет в себе музыку и драматическое действие,
а оперетта или мюзикл — тем паче. Опять же
есть рок-опера, тоже вполне определившийся жанр.
В «Ромео и Джульетте» приблатненные типы и современная
нуворишеская знать соседствуют с восточными
гастарбайтерами, а изъясняются при
этом и те, и другие, и третьи шекспировскими ямбами.
В музыкальной основе спектакля перемешаны
и арии из опер (Чайковский, Прокофьев, Беллини),
и вкрапления джаза, и рэп, и рок. Списать
такой «винегрет» на прием микста при всем желании
не удается. Скорее приходит на ум «и конь с копытом,
и рак с клешней» — тут вам и модная тема
Восток-Запад, и свинг с дискотекой, и все такое прочее.
Шекспир, видать, все же попутал. А вот Булгаков
и Гоголь были к саундрамовскому эксперименту более
податливы. Тут пропорции, дозировки и сочетания
разных стилей давали положительный театральный
эффект и даже служили порой усилению смысла.
Неровные, но в целом удачные спектакли студии
«Морфий» по М. Булгакову в Театре «Et Сetera» или
«Гоголь. Часть I» в Центре имени Вс. Мейерхольда —
тому свидетельство.
А все же, черт возьми, есть что-то в этих ребятах!
Свободны, музыкальны, равно чужды унылому жизнеподобию
и модному смысловому туману, слышат
не только мелодии времени, но и его проблемы. Пробуют,
и иной раз даже здорово получается. Живые —
вот что главное!
Наталия Каминская
1. Какие качества театрального критика
нужно занести в Красную книгу?
Умение поставить собственно материю
конкретного спектакля впереди
своих концептов и самовыражений.
2. Зачем сохранять театроведение?
А хоть из наших амбициозных почеркушек
что-то потомки восстановят. Все
лучше, чем ничего.
3. Ассоциации: театральный Петербург
— это…
И творческое богатство, и узкий (по
сравнению с Москвой) пятачок тщеславий,
и невероятное сочетание городского
патриотизма с внутренней враждой,
и игровое начало (оно всегда было сильнее,
чем у москвичей), и наличие ископаемых
интеллигентов в зрительных залах,
и патриархальный кодекс чести, и скверные
характеры, и… Люблю Петербург.
В том числе и театральный.
Комментарии (0)