ДАРЬЯ РУМЯНЦЕВА: «Я НЕ АКТРИСА, Я — АКТРЁША»

БЕСЕДУ ВЕДЕТ АНАСТАСИЯ ЛАРИОНОВА

«Отсутствие умильности во взоре и льстивости
в устах», — говорит о себе шекспировская Корделия. То
же хочется сказать и про Дарью Румянцеву, внешняя
строгость которой сочетается с душевной мягкостью,
задумчивый и даже отчужденный взгляд — с непринужденностью
в разговоре, искренностью и простотой.

Дарья Румянцева — молодая актриса МДТ — Театра
Европы. Она дебютировала тут еще будучи студенткой
СПбГАТИ (курс Л. А. Додина), исполнив роль
Корделии в спектакле «Король Лир», за которую получила
премию «Золотой софит». Сегодня играет Надю
в «Жизни и судьбе», Настю в «Блажи», Принцессу Французскую
в «Бесплодных усилиях любви», Герду в «Снежной
королеве», Наташу в «Трех сестрах», Лену в «Портрете
с дождем», заглавную героиню в «Невесомой
принцессе».

Несмотря на большую занятость в родном театре,
Дарья Румянцева активно участвует в разных проектах
— снимается в кино, играет на других площадках:
в 2010 году сыграла в спектакле «Запертая дверь»
(режиссер Дмитрий Волкострелов, лаборатория «ON.
ТЕАТР»), в 2011 году — в «Олесе» с актерами МДТ
Алексеем Морозовым и Олегом Рязанцевым (режиссеры
Николай Дрейден и Максим Диденко, «Приют Комедианта»). Недавно — в спектакле «Время и семья Конвей»
(режиссер Александр Баргман, «Такой Театр»).

Л. А. Додин в одном интервью сказал про нее: «Мне
кажется, что Даша сможет, взрослея, сохранить
и юность, потому что это свойство ее индивидуальности…
и свою серьезность. Серьезность не просто
актрисы, а человека, который интересуется жизнью,
думает о жизни и, безусловно, пытается связать это
с тем, что она делает на сцене».

Анастасия Ларионова На сайте МДТ написано,
что ты родилась в Веймаре. Это правда?

Дарья Румянцева Нет, в Веймаре меня только
зарегистрировали, а родилась я в маленьком городе
Галле. У меня папа военный, он там служил. Но Германию
я, к сожалению, совершенно не помню и никаких родственных чувств к этой стране, к ее культуре
у меня нет.

Ларионова А когда переехала в Петербург?

Румянцева В Питере я оказалась только в 7 лет.
После Германии мы год жили в Казахстане, потом
в Туркмении. Она в то время была довольно дикой
страной. У нас там даже была война с туркменскими
детьми. Еще недолго жили в Одессе и Минске, затем
переехали в Москву и только потом в Питер.

Ларионова И как проснулся интерес к творчеству?

Румянцева Мама, несмотря на все трудности
жизни, очень серьезно занималась нашим с братом
образованием и развитием. Поэтому чем я только
не занималась: музыкой, художественной гимнастикой,
бальными танцами, каратэ… Еще мечтала стать балериной,
но мама не захотела отдавать меня в Вагановское
училище, видимо, чтобы уберечь от сцены.

Ларионова Расскажи, пожалуйста, как ты решила
стать актрисой.

Румянцева В школе на уроке по мифологии мы
делали инсценировку, в которой я играла египетскую
богиню. Это мне очень нравилось. И вскоре учитель
истории и по совместительству руководитель школьного
театра, Денис Валерьевич Жуков, выбрал меня на
небольшую роль в спектакль по О. Генри. Сыграв ее,
я заинтересовалась сценой, мне тогда было 12 лет.

У Дениса Валерьевича был еще клуб «Рыцарство».
Его участники собирались все вместе, выезжали на
природу и «жили» по законам Средневековья. Для этого
они шили себе костюмы, придумывали имя и биографию.
Все было очень увлекательно, но, чтобы вступить
в клуб, необходимо было сдать сложнейший экзамен
по Средневековью, ради чего все, собственно
говоря, и затевалось. Я его выдержала, но мама почему-то подумала, что у нас там какая-то
секта и захотела вызволить меня оттуда,
перебить мой огромный интерес
чем-нибудь другим. Так она отвела
меня в детский эстрадный театр
«Розыгрыш». Там началось мое
серьезное занятие профессией. Театр
был эстрадный, но мы занимались
и мастерством, и физической подготовкой.
Это важный для меня этап.

Однажды во время поездки с театром
в Минск у меня произошел, как
я считаю, переломный момент в жизни.
Мы должны были выступить
в больнице перед детьми, родители
которых пострадали при аварии на
Чернобыльской АЭС. Я помню, как
выбежала на сцену, увидела этих изувеченных
болезнью детей и первый
раз поняла, что знаю, зачем выхожу
на сцену. Я подумала, что у них ничего
нет в жизни кроме этих болезней,
и захотела, чтобы они забыли о том,
что как-то отличаются от меня, захотела
подарить им счастье. Начала
очень много работать, совершенствовать
себя в том, в чем тогда могла:
в мастерстве, в вокале, в танце.

Ларионова Как получилось,
что ты экстерном окончила школу?
Специально, чтобы поступить
к Л. А. Додину?

Румянцева Когда мне было
15 лет, к нам в театр для постановки
мюзикла пришел студент с курса
Геннадия Рафаиловича Тростянецкого
Роман Ильин. И как-то раз он отвел меня на занятие по сценической
речи к Валерию Николаевичу Галендееву.
Я была под сильнейшим впечатлением от будущих
актеров и от педагога, которого сейчас я считаю
поистине своей «мамой в искусстве». Рома мне тогда
сказал, что в этом году набирает Додин, а так как в театры
я не ходила, интересовалась в основном эстрадными
вещами, то не знала даже, кто это такой, в чем
сразу честно призналась. А он: «Да ты что! Этого набора
10 лет ждали! Это великий режиссер!» Я сходила
в МДТ на «Чайку» и на «Клаустрофобию» и решила
поступать на курс к Додину.

К тому же я не очень любила ходить в школу, всегда
больше хотела заниматься самообразованием и творчеством.
В итоге заявила родителям: «Я хочу поступать
в театральную академию. Додин набирает! Вы не знаете,
кто такой Додин?! Этого набора 10 лет ждали!» А родители, желая для дочери счастливого и обеспеченного
будущего, планировали отправить меня учиться в Германию,
где я могла бы получить гражданство, так как
родилась там. Но они не стали запрещать мне пробовать
поступать в театральную академию, думали, что
все равно ничего у меня не выйдет. Нужно было в течение
двух месяцев сдать экзамены за 10–11-й классы
и подготовиться к прослушиванию. Но каким-то чудом
все получилось. Я не думаю, что когда-либо в жизни
еще буду способна на такие подвиги.

Ларионова Поступление оправдало ожидания?

Румянцева Да, учиться мне нравилось. Здорово,
когда ты идешь на первую пару и у тебя не алгебра,
химия или физика, а, например, танец. Каждую
секунду ты занимаешься только тем, что любишь.
При этом, так как я была самая маленькая на курсе
и даже при всех жизненных сложностях смотрела
на мир сквозь розовые очки, для меня открывались
такие вещи, о которых я раньше не
подозревала. Приходилось сталкиваться
с очень серьезными разочарованиями
в людях, в жизни. Я рыдала каждый
день и в то же время была счастлива
каждый день.

Ларионова Додин как педагог сразу
понравился?

Румянцева Лев Абрамович начал
плотно с нами работать со второго
курса. Первое, что меня очень сильно
потрясло, — это энергия, которой он обладает.
Я никогда не видела, чтобы кто-то
работал и репетировал с такой мерой
увлеченности. Но я долгое время находилась
в каком-то внутреннем конфликте
с ним, пока не почувствовала, что он
является важной, неотъемлемой частью
моей жизни.

Ларионова Можно ли сказать, что
у тебя есть свой актерский метод?

Румянцева Как показывает практика,
у меня определенного метода нет.
Потому что, сталкиваясь с новым материалом,
новыми людьми, я понимаю, что
мой прежний метод уже не очень работает.
Я часто размышляю по этому поводу.
Сейчас мне кажется, что за роль отвечает
та или иная часть тела. За Олесю,
например, помимо всего прочего, — низ
живота. Это то, что ее ведет, ее женская
природа. У Кей («Время и семья Конвей»)
самое главное — мозг, так как она писательница
и все у нее происходит в голове,
в воображении. Там нужно постоянно
думать, причем по-настоящему, а не
«играть», что думаешь. А у Герды главное — сердце, которое
должно быть горячим, как ни крути.

Ларионова Что дает тебе первое знакомство
с пьесой?

Румянцева У меня всегда первое ощущение
от роли, как правило, самое верное. Потом оно уходит,
возвращается, меняется, обогащается, но его нужно
всегда помнить, так как для меня оно и есть «зерно»
роли. Сейчас, во всяком случае, — так. Может быть,
лет через десять будет по-другому.

Ларионова Для тебя важнее идея пьесы или отдельно
взятая роль?

Румянцева Какова бы ни была роль, тема очень
важна. Послание, смысл пьесы, ее гуманистическое
и альтруистическое направление. И, соответственно,
ищу в роли те же вещи.

Ларионова Ты пытаешься в себе найти какие-то
черты образа?

Румянцева Так получается. По-другому пока
не умею. И если я чего-то не понимаю в своей героине
или не принимаю какие-то ее нравственные позиции,
то никогда не сыграю ничего органично.

Ларионова А если персонаж, которого ты играешь,
ребенок, как в «Невесомой принцессе» и в «Снежной
королеве»?

Румянцева Вообще, понятие возраста — это
очень интересная вещь и по самоощущению часто относительная.
Например, иногда при серьезных столкновениях
со взрослыми людьми я думаю: «Почему
они со мной так разговаривают? Почему они себя
со мной так ведут? Я ведь еще маленькая». Хотя мне
25 лет. А иногда чувствую, что наоборот — я их старше.
Даже за короткое время можно побывать в разных
возрастных отрезках. Проснуться шестилетней, а потом
говорить со своей мамой, как будто ты все на свете
знаешь и тебе уже лет 60.

Что касается Герды, то я возраст не играю. Про нее
я рассказываю. Меня этому способу научил режиссер
спектакля, Григорий Исаакович Дитятковский. Мне не
10 лет, мне 25. Я говорю про нее, потому что она лучше
всех. Она абсолютная героиня, великодушная, милосердная. Я тянусь за ней, учусь любить, верить, относиться
ко всему, как она. Если говорить абсолютно откровенно,
то я еще не считаю, что сыграла ее. Даже был
такой момент на гастролях в Москве: я почувствовала,
что не могу идти играть. Насколько она лучше меня!
Это ужасный страх. Я часто боюсь, что не смогу донести,
что никто не поймет, не поверит…

А Невесомая Принцесса — это одна из моих любимейших
ролей. Она очень веселая, смелая, беззаботная.
Иногда я сама хочу вести себя так — смеяться, дурить,
задираться, но со стороны это выглядело бы странно,
потому что я взрослая и работаю в серьезном театре.
А в спектакле можно все это делать абсолютно безнаказанно.

Ларионова Как ты готовишься к предстоящему
спектаклю?

Румянцева Смотря к какому. Вот, например,
чтобы искренне и честно сыграть Олесю, мне нужно
в день спектакля не заниматься никакими другими
делами и даже не обсуждать их с кем-то по телефону.
Может быть, это преувеличение, но это мой
способ, в который я верю. Мне нужны сутки, чтобы
проанализировать те моменты, которые у меня сейчас
провисают в роли, поразмышлять над
тем, какие новые мысли я хочу провести,
обдумать пластику и обязательно
проверить говор Олеси, потому что он
иногда пропадает.

Ларионова Ты воспринимаешь
спектакль как что-то вроде экзамена?

Румянцева Нет. Наоборот. Как
бы громко это ни звучало, я все равно
считаю, что посредством этого я могу
делать мир лучше. Сейчас, например,
я играю спектакль в зале на 60 мест
(«Время и семья Конвей»). Но заряд позитива,
заложенный во всех моих партнерах,
ощущение любви, которое есть
в этом спектакле, — это все очень важные
вещи, транслирующиеся во время
спектакля в мир.

Я не считаю то, чем я занимаюсь,
работой. Мне, кстати, даже не нравится
слово «актриса» или «артистка». Как-то пафосно звучит. С этим
связана одна интересная история. Я во
второй раз пошла на спектакль Александра
Баргмана «Каин». Там очень
смешное начало. Я смеялась и не могла
остановиться. Повернулся мужчина,
который, видимо, еще не увидел заложенной
в спектакле иронии, и спросил:
«А что здесь смешного?» Я говорю: «Ну,
это же юмор. Давайте я вам в антракте
объясню». Потом наступает момент, где
становится понятно, что это все была
шутка. Мужчина ко мне подошел и сказал:
«Я понял, почему ты смеялась. Ты
же актрёша». Мужчина оговорился, а я
подумала, что это очень точное слово.
Оно звучит по-доброму, сбивает лишнюю
патетику и добавляет теплоты. Так
что я — актрёша.

Ларионова Ты играешь у разных
режиссеров, на разных сценических
площадках. Как ты думаешь, это
лучше, чем всю жизнь проработать
в одном театре?

Румянцева Это прекрасная возможность
попробовать какие-то новые
формы, другой способ существования,
что всегда интересно. А новые знакомства
— это очень полезно. Работу над
«Олесей» и «Временем и семьей Конвей» я считаю большим счастьем и удачей
в смысле развития. Потому что, например,
в «Таком Театре» все мои партнеры
разных школ, с разным опытом,
разными характерами. Полученное там
я переношу и в спектакли МДТ, которые
уже играю, не разрушая структуры,
а просто обогащая и расширяя амплитуду
своего персонажа. И оказывается,
что именно это нужно было,
просто я еще не знала, как это сделать.
А поучив шись, посмотрев, поняла
— и что-то там чуть-чуть расширила. И еще, когда ты приходишь в театр,
а у тебя там своя гримерка, где все чисто, где тебе костюм
погладили и повесили, подули на тебя, поцеловали
и отправили на сцену, то это ужасно развращает.
Так, наверно, должно быть, но 5 лет ты учишься
все делать сам, а потом тут начинают с тебя пылинки
сдувать, и, естественно, ты успокаиваешься, думаешь
«Я — артист!», а надо помнить о том, что ты актрёша.

Ларионова Ты упомянула про партнеров, а насколько
они важны для тебя?

Румянцева Партнеры — это чудо что такое!
Это самое важное в любом спектакле. И у меня есть
просто фантастические партнеры. Вот, например, Виталий
Коваленко. Замечательный артист и невероятной
широты души человек. Когда я с ним играю, то
у меня такое ощущение, что он меня на руках носит.
В спектакле «Время и семья Конвей» они с Оксаной
Базилевич, зная, что в определенный момент у меня
должен быть сильный всплеск, что-то такое делают,
что он происходит. Как-то поднимают всю ситуацию
интонационно, энергетически. Или Петр Михайлович
Семак. Когда я пробовала Корделию, он все за
меня сыграл, я только отвечала. Я вообще не понимаю,
что такое моноспектакль и зачем он нужен. Не
думаю, что когда-нибудь решусь на это.

Ларионова Как Лев Абрамович относится
к тому, что ты работаешь «вне театра»?

Румянцева Почему-то все время все пугают,
говорят «не отпустит». Мне кажется, что Лев Абрамович
невероятно мудрый человек. Он неплохо меня
знает и понимает, что я не ударюсь в какие-нибудь халявные
штуки, что это в любом случае какое-то развитие,
что я не буду ничего делать только ради денег.
Чаще всего я работаю в проектах, которые деньги
не приносят вообще, и очень этому рада, потому что
тогда понимаю, что занимаюсь только творчеством,
и все вокруг это понимают. Главное договориться,
чтобы это никак не мешало процессу, который происходит
в театре. Все четко планировать и предупреждать
заранее.

Ларионова Додин смотрел твои спектакли
в других театрах?

Румянцева Он видел «Олесю». «Время и семью
Конвей» — нет. Там только еще недавно первые показы
прошли. Я никогда не зову никого на первые спектакли.
И сама не люблю на них ходить, потому что
знаю, что это еще не спектакль, к сожалению, а только
набросок.

Ларионова И как отреагировал на «Олесю»?

Румянцева Это было просто чудо какое-то.
Он пришел, передал нам цветы. Похвалил, сказал,
что ему было интересно, не стыдно за нас. Такие
слова дорогого стоят. Еще — что во мне появились
какие-то интересные ноты и в Олеге тоже. Конечно,
у него много вопросов ко всему: к жанру, к рисунку
роли, к самому спектаклю, — но я благодарна за его
отношение.

Ларионова В интервью Татьяне Троянской
ты говорила, что сама нашла Куприна для постановки.
И, как я поняла, не только режиссеры — Николай
Дрейден и Максим Диденко, — но и задействованные
в спектакле актеры принимали активное участие
в его создании. Чем полезен такой опыт?

Румянцева Не поработав самостоятельно,
я никогда бы не узнала, что приходится выносить
Льву Абрамовичу. Я бы продолжала сердиться на него
за то, что он бывает иногда слишком резок, что он
очень требователен ко всем. Но Лев Абрамович требователен
и к самому себе. Пока ты самостоятельно
это не попробуешь, никогда не поймешь.

Правда, тяжелее воспринимать критику. Я к ней
уже научилась относиться спокойно, но все, что касается
«Олеси», на физическом уровне причиняет
мне боль. Я все понимаю. Рациональная Даша, которая,
я надеюсь, все-таки есть, говорит, что всем может
что-то нравиться или что-то не нравиться. Но
на самом деле, особенно если спектакль раскритикует
близкий для меня человек, то это все равно что
у меня был бы ребенок и мне сказали: «Господи, какой
он урод». И как бы я к этому относилась, интересно?

Ларионова Что для тебя самое трудное в профессии?

Румянцева Самое сложное — чтобы близкие
тебе люди, друзья или любимые, относились к тому,
чем ты занимаешься, так же серьезно, как ты относишься
к этому сам. Сколько бы я ни пробовала относиться
к профессии по-другому — это невозможно.
Это самое важное, что есть сейчас в моей жизни.
И я абсолютная фанатка, и сумасшедшая, и многим
могу пожертвовать во имя работы, хотя работой это
и не является. А, в общем-то, является моей жизнью.

Ларионова А как же, например, усталость,
муки творчества?

Румянцева Что может быть лучше усталости
от любимого дела? Я всем рассказываю про формулу,
которую мы вывели с Александром Лушиным. Например,
когда мы совершаем какой-нибудь маленький
добрый поступок, на секундочку кому-то становится
хорошо. И ты сам потом тоже начинаешь
чувствовать себя лучше, потому что сделал что-то
хорошее. То есть ты посеял добро и получил от этого
удовольствие. Стало быть, когда мы удовольствия не
получаем от чего-либо, значит, в этот момент мы добро
не сеем. Можно делать и трудную работу с удовольствием,
просто главное не делать ничего, от чего
чувствуешь себя несчастным. Я считаю себя абсолютно
счастливым человеком.

Январь 2012 г.