АННА В КУКОЛЬНОМ ТЕАТРЕ

«Анна Каренина».
Кинокомпания Studio Canal, 2012 г. Режиссер Джо Райт

Любите ли вы театр?

Нет, правда: любите ли вы его так, как люблю его
я, или хотя бы как Том Стоппард, или, на худой конец,
как режиссер Джо Райт?

Тогда бросайте все и идите смотреть фильм «Анна
Каренина». Нет, не старый, разумеется (хотя тоже не
помешает), а новый, с Кирой Найтли, Джудом Лоу
и остальными — не столь известными, но столь же
не нашими.

Потому что такого театрального зрелища вы еще
не видели.

А когда появятся тысячи эпигонов, желающих повторить
успех этой картины, может получиться так,
как вышло с теми, кто, не посмотрев «Криминального
чтива» Тарантино, сразу же посмотрел эпигонов,
проклял их, а после них уже не смог и Тарантино оценить
по достоинству.

Да, так бывает, и бывает, увы, часто.

Если честно, я на эту «Каренину» идти не хотела.
Хотела тупо дождаться, когда она появится на дисках,
купить и посмотреть в постели, на ночь, засыпая, когда
станет скучно, и просыпаясь, когда станет шумно.

Ну, спрашивается, могла ли я ждать чего-то хотя
бы по смыслу близкого к роману? Нет, разумеется.
Могла ли я хорошенькую старлетку воспринимать
как с детства знакомую (хотя и нелюбимую) героиню?
Ответ, думаю, понятен. А развесистой клюквы
из русской жизни — в смазных сапогах и с малиновым
звоном — я, слава богу, насмотрелась вдоволь
и не успела по ней соскучиться.

Единственное имя, которое не давало мне покоя, —
это Стоппард.

Но не настолько, чтоб я из-за него только ринулась
туда, где будет попкорн, реплики «во, дает» и тому подобное.
То есть в кинотеатр.

Но тут пошел вал народного восхищения, в который
время от времени вклинивались всхлипы «антинародного» возмущения.

И стало неловко оставаться в стороне. Да и любопытно,
чего уж греха таить.

И вот бывает же — с первого кадра стало понятно:
смотреть надо было. И, разумеется, в первых рядах,
пока еще девятый, десятый и все последующие
валы чужих впечатлений не захлестнули. А впрочем,
кому какое дело до чужих впечатлений?

С первых секунд стали абсолютно понятны, как
минимум, три вещи.

Во-первых, что смотреть надо так, как смотришь
английское кино из старинной жизни, — то есть по-детски
веря авторам на слово и не залезая в справочники
для проверки правдоподобности всех женитьб
членов палаты лордов на горничных и гувернантках;
забыв о романе, забыв о его экранизациях, забыв обо
всем, что знаешь про русскую литературу и про русскую
жизнь. Расслабиться и получить удовольствие.

Во-вторых, не требовать, чтобы толстенная книга,
полная выстраданных авторских размышлений,
уместилась в двухчасовой фильм даже сюжетно. Как
не требуешь этого, скажем, от инсценизаций. В конце
концов, когда я смотрела во времена оны спектакль
«Брат Алеша», не смущало же меня усекновение Достоевского?

И, в-третьих, не смеяться там, где не рассчитывали
авторы фильма. Попробовать на два часа стать,
условно говоря, современным подростком, которого
не смешит приказчицкий вид графа Вронского, в беленьких
кудерьках, облик провинциального дьячка
у помещика Левина, кухарочья бабья истерика Долли
и т. п.

Ну и пусть из жизни кухарок, лакеев, дьячков и горничных!
в конце концов — люди остаются людьми.

Авторы фильма оказались не просто хитрецами,
буквально заставившими с первого мгновения принять
их правила игры; они оказались хитрецами талантливыми,
ибо для начала они выдумали эти правила,
развязавшие им руки, выпустившие их из плена
сравнений с текстом, позволившие раз и навсегда
освободиться от всех штампов и стереотипов, сидящих
в мозгу образованного человека (я не про себя,
не пугайтесь!).

Вообще, прием «со сцены в реальный мир и обратно» для кинематографа настолько не нов, что ни одному
киноману даже в голову не придет говорить тут
о каком-то художественном открытии. Мало того: подозреваю,
что именно эта «постмодернистская пыль»,
это щегольство старомодностью, ходом, давно отброшенным
за ненадобностью современным кинематографом,
и стали причиной того, что фестивали пренебрегли
этой картиной, и даже имена Стоппарда
и Райта их не впечатлили. Ну, в самом деле, как можно
рассчитывать на успех, вытаскивая главный аттракцион
картины из пронафталиненного сундука?

Иное дело, допустим, — «Артист».

Тоже ход не новый, чего уж греха таить. Но «разница
в возрасте» — это как раз то, что отличает просто
старье от антиквариата. Хотя, полагаю, иное «старье» коллекционерами может цениться гораздо выше.

Райт — именно такой «коллекционер».
И потому ему все равно, где он берет то, что ему
нужно: на пыльной полке или в модном салоне.

В самом деле: смотрим же мы мюзиклы, принимая
априори всю меру условности, не пугаемся в театре,
когда видим дуэль, «снятую рапидом»?

В свое время я оказалась в меньшинстве среди
людей, посмотревших «Евгения Онегина» семейного
подряда Файнсов.

В отличие от не слишком мною любимой (простите!)
толстовской «Анны Карениной», пушкинский роман
был мною не просто пылко любим. Я, от большой
любви, еще в юности выучила его наизусть, полностью,
и даже сейчас могу цитировать по памяти
огромными кусками. И вот представьте себе, какой
ужас и какую муку я должна была испытывать, хотя
бы просто слыша прозаический перевод реплик персонажей?
Представьте себе мой шок, когда я увидела
«деревенскую усадьбу» Онегина! и добавьте сюда
глумливый хохот, когда Ольга запела песню из «Кубанских
казаков» или когда герои явились на дуэль
в ямщицких овчинных тулупах!

И, однако ж, фильм тот меня и мои предубеждения
победил.

Он досказал мне несказанное Пушкиным, ибо никогда
прежде я не задумывалась о том, что ведь как-то
жила ж пылкая Татьяна с мужем! Ведь не только ж
по балам они вдвоем расхаживали и гостей в салоне
принимали? Ведь что-то ж, кроме деревенской скуки
и одиночества, соединило Евгения с юным дурачком
(о, простите, романтиком!) Ленским? Ведь кроме
хорошего домашнего воспитания что-то было в Татьяне
такое, что заставило твердо и наотрез отказать
Онегину?

Я долго потом думала про тот фильм, почему он
мне полюбился — несмотря ни на что, — в чем был
его секрет? Со временем поняла: фильм был снят женщиной.
Чей ум, наверное, прозаичнее, зато детализирует
мельче. Женщина задает себе простые бытовые,
человеческие вопросы, которыми редко себя утруждают
умные мужчины. Как жили, что ели, о чем говорили
— в промежутках между главами? Ответами
на эти вопросы тот старый фильм меня и подкупил.

Новая «Каренина» тоже подкупила сразу, но противоположным:
демонстративным нежеланием обо
всем этом задумываться и на эти вопросы отвечать.
Она поймала меня тем, что сразу отбила охоту задавать
эти вопросы. Вот уж воистину: покажи театралу
театральные подмостки, скажи ему волшебное слово
«условность» — и делай с ним что хошь!

Впрочем, как оказалось, этот рецепт имеет универсальный
характер. Не уверена, что большинство
восторгающихся «Анной» — так-таки уж и поголовно
театралы. Однако же слово «игра» поколение компьютерных
геймеров хорошо понимает. И потому —
принимает фильм. Да еще, возможно, потому, что,
в отличие от меня, Толстого уже не читали (для сдачи
ЕГЭ читать ведь уже необязательно, надо просто
выучить, куда ставить крестики, куда нолики).

Итак, история роковой страсти.

Снова.

И первый вопрос: почему, почему она (ну вот такая,
похожая на красивую горничную) выбирает все-таки
не мужа — Джуда Лоу, единственного в этом фильме,
кого — с некоторой натяжкой — можно назвать аристократом,
а хорошенького приказчика? в конце концов,
Каренин в этом фильме не старше ее вдвое, вполне
нежен, умен, по-своему обаятелен, и уши у него вовсе
не противные.

Да именно потому, что сама — горничная. Неужели
непонятно? И — да — ей надо, чтоб «про раулей
и гастонов» и про «увезу тебя я в тундру». Хоть бы
и на поезде, который не покидает ее воображения ни
на секунду. А покажите мне, будьте добры, кто сегодня
та родовая аристократия, которая знает, что «раули
и гастоны» — это пошло и смешно? Вооот!

А еще авторы фильма лишают историю «падения»
Анны главного толстовского козыря: ангелочка-Сережи.
Вместо маленького кудрявого мальчика с нежным
голосом и лучистым взглядом в сыновья Анне
определили довольно противного отрока на грани
подросткового возраста, в том самом переходном периоде,
про который 90 % мамаш говорят: «Не понимаю,
как будто подменили ребенка». Ага. Подменили.
На этот раз — буквально. И этого оказалось довольно,
чтобы публика, перефразируя народную классику,
вместо «нас на бабу променял!» говорила себе:
«В конце концов, ее можно понять!» а еще я даже такое
суждение слышала (на фоне известных событий):
«Ну, не в детский же дом она его отдала!»

Так что про любовный треугольник «Анна—Каренин—
Вронский» в фильме все объяснено. И ни у кого
даже тени сомнения не возникает в правоте Анны. То
есть — вообще. Никаких разночтений. Любовь всегда
права, и точка.

С Левиным и Кити — еще проще.

Про Левина-то ведь и у Толстого далеко не вдруг
начинаешь понимать, что он именно, он, а не Анна —
лирический герой романа. Что он — не просто застенчивый
деревенский чудак, а философ и вообще —
своего рода альтер эго автора.

Тут этого и вовсе не потребовалось. Чудак. Обещался
есть простую еду. Ходить в простой одежде…
Не сдюжил. О браке и семейном счастии имел почти
девичьи представления: вот, будем с женой вместе
книжки умные читать, сельским хозяйством заниматься,
народ просвещать. И вообще — все о высоком.
А тут — быт, пеленки и прочие глупости. Беда.

И вот, положа руку на сердце, сегодня, не в идиллическом
вымечтанном, а во вполне реальном мире,
с современными уровнем нравственного опыта, обе
эти истории имеют право на существование? Безусловно.

Тогда — с какой стати требовать погружения в толстовский
мир, который следует оставить литературоведам
и историкам, а не вынесения его сюжета
в мир сегодняшнего сознания и житейских представлений?

Ну, в самом деле, не совсем же дураки Стоппард
и Райт, чтобы взять и со всего маху наступить на грабли,
по которым с обилием синяков и шишек не единожды
уже прошелся весь мировой кинематограф?

Полный дивного изящества и остроумных решений
театр Стоппарда—Райта с его театральным закулисьем,
с его ироническими пассажами (вроде падения
Фру-Фру со сцены или чиновничьего балета
в «присутствии», где «трудится» прелестный обалдуй
Стива), с его игрушечными поездами и обрывками
бумаги, превращающимися в снежные хлопья,
с его знаковыми «задниками»-пейзажами, со смешными
кабаретными костюмами (никого же сегодня
не смущает «Макбет» в шинелях!) не вызывает никаких
вопросов, а если и вызывает — то они, как правило,
смешны: «А почему не Толстой?»

Да потому — и весь сказ.
С таким же успехом этот вопрос можно адресовать
кому угодно и каждый день.
Хотите Толстого — берете книжку с полки (находите
в электронной библиотеке) — и читаете.

Я понимаю, почему фильм нравится столь многим.
И я понимаю, КАК это просчитали драматург с режиссером.
Какой алгеброй они поверили гармонию.

И вот это — единственное, что меня приводит
в смущение.
Потому что я совершенно не против спектакля

«Анна Каренина» в кукольном театре.

И сама с удовольствием его смотрела.

Но ощущение, что мною лихо — с весельем и отвагой
— проманипулировали, прямо скажем, не радует.

Впрочем, это — мои личные проблемы.

С ними я и останусь.

А вот школьникам — им после просмотра «Анны
Карениной» Стоппарда—Райта сдавать ЕГЭ будет намного
легче, это точно.

Ну, и в театр после этого фильма, скорее всего, они
тоже станут ходить, вдоволь наплакавшись над несчастными
«гастоном и раулем» и их возлюбленной.

И это — не так мало, как кажется на первый взгляд.

Февраль 2013 г.