Петербургский театральный журнал
16+

НОРА

ВСЕ НАШИ КОМПЛЕКСЫ

«Почти взаправду». По мотивам сказок Т. Теллегена.
Инсценировка, сценография, постановка Марины Азизян

Лето. Вы лежите в траве, далеко от города, голова — ухом к земле, и сонно наблюдаете, что происходит на уровне ваших глаз. Теплынь. Наверху ктото гудит, кто-то жужжит, а в траве идет неторопливая, но интенсивная жизнь… Тихо звучит голос философического муравья, совершающего долгий переход, слышен кузнечик, по травинке тихо ползет кто-то безымянный… А, это, конечно, слон…

Увеличьте картинку до размеров кукольной сцены, себя представьте белкой, сонно раскачивающейся на ветке, вместо гамака у вас собственный хвост… Все надоело: и буковые орешки, и это каждодневное однообразие среди трех знакомых сосен… Теплынь…

Спектакль, придуманный Мариной Азизян, на час уводит вас в тишину. В этом голландском лесу, придуманном писателем Теллегеном, дед которого был прозван в Петербурге Телегиным, с легкой руки Азизян звучат японские хокку, а его обитатели философствуют и рефлексируют в практически пустом пространстве сцены, как настоящие российские интеллигенты (Теллеген-ты…), но чувства и мысли их пунктирны и легки, как хокку и как воздух в пустом пространстве, а мысли коротенькие, как кусочки коры, на которых не умещаются нормальные, внятные письма. Вот Белка пишет Муравью: «Дорогой Муравей! Кусочек коры, на котором я пишу, — очень маленький, но мне так хотелось написать тебе пи… Ну вот кусочек коры кончился, даже мое имя не поместилось!..» Что подумает Муравей о таком письме? Догадается ли он, что слово «пи» на самом деле не «пи», а «письмо»?

Белка здесь главная. И никакая это не «белка в колесе», она не летает с ветки на ветку, вертя пушистым хвостом, а много спит и голосом Александры Куликовой скучает по Муравью: «Я скучаю по нему все сильнее, хотя и не знаю толком, что же такое — скучать… Он сказал: „Теперь я буду думать“. Странно… Каково это — думать? Почему у меня никогда не получается долго думать? Что я за зверь такой?»

Словом, тут — проблема самоидентификации, жители этого элегического леса неторопливы, печальны, наивны, мудры, но главное — одиноки. Они — марионетки, управляемые с неба, — заняты познанием мира и собственного «я», но никто не понимает, что он за зверь такой (а кто из нас понимает?), у каждого — или тоска, или комплексы. Например, у Ворона, скорее всего, еврея, если судить по носу и говору Игоря Шибанова, — мания преследования («Как только лист какой с дерева упадет, я тут же думаю, что это он в меня летит… Стоит мне преклонить голову, тут же стук и шепот. Прямо над ухом! Белка, подозрения переполняют меня!»). А у Ежика — свое: «Теперь я буду думать о том, как научиться ходить бесшумно, а то я всегда так топаю!»

С. Аршакуни. Портрет М. Азизян. В 1968 году художник, видимо, предполагал, что в сознании Азизян родится и будет плясать у нее на голове кукольный театр

С. Аршакуни. Портрет М. Азизян.
В 1968 году художник, видимо, предполагал, что в сознании Азизян родится и будет плясать у нее на голове кукольный театр

У всех все не так, как хотелось бы, и в этом проходит тихая жизнь с редкими событиями. Скажем, появляющийся ранним утром Слон не просто поет голосом Сергея Бызгу танго «У меня есть сердце…», но предлагает Белке потанцевать. Ну, одно слово — Слон! А она еще спит, и вылезать из постели ей неохота.

— И где ты хочешь танцевать?

— Да хоть здесь, на ветке, прямо у двери.

— Но там же совсем нет места!

— Значит, мы прижмемся друг к дружке.

Ну, конечно, Белка уступила, и они попробовали потанцевать, но ветка тут же сломалась… И что, опять комплексы? Конечно. «Дурацкая была затея, да?» — переживает Слон, и, хотя Белка утешает его, потирая собственную шишку, он уходит не просто хромая. Наверное, он больше не станет танцевать на ветках. Самоидентификация произошла…

Самые сложные отношения — это лирическая, недоговоренная дружба Белки с Муравьем.

Их отношения неопределенны. А может, это любовь? Скорее всего. «Короткие встречи» и «долгие проводы».

— Я по тебе скучала, — нежно признается Белка. —  Ты как-нибудь должен объяснить мне, что же такое — скучать.

— Ладно. Ты никогда не устаешь от меня, Белка?..

Это вполне может случиться… От всего устаешь. Все на свете надоедает. Тебе ведь надоедают иногда буковые орешки?.. Я иногда устаю сам от себя. Ты — нет?

— А что именно у тебя устает?

— Не знаю. Просто устаю. Весь целиком.

Теперь подложите под реплики Муравья усталый голос Сергея Дрейдена — и сразу почувствуете, каково это, когда устаешь от самого себя «весь целиком». Муравей мается, куда-то уходит («И не спрашивай, обязательно ли мне уходить, потому что я должен уйти…»). Он мучит ее, как настоящий мужчина, бесшумно исчезает, где-то отсутствует, неожиданно возникает… Его дело — ползать, ее — ждать и скучать, если, конечно, удастся узнать, что это такое…

Прошлые кукольные спектакли «Маленького Синенького театра», которые Азизян создавала в Фонтанном доме — музее А. А. Ахматовой («Под Вифлеемской звездой», «Ель», «Сидень» и «Козетта»), не были марионеточными, это был вертеп. Марионеток М. Азизян сделала впервые (ей помогал Николай Первушин), кукол водят артисты Театра им. Е. Деммени Ирина Кривченок, Анна Миронова и Тимофей Осипенко, одетые в черные монашеские плащи с капюшонами, а озвучивают замечательные петербургские драматические актеры.

Белка и Муравей. Фото из архива редакции

Белка и Муравей.
Фото из архива редакции

Лягушка и Кузнечик. Фото из архива редакции

Лягушка и Кузнечик.
Фото из архива редакции

«Почти взаправду», спектакль, сделанный год назад и переделанный полгода назад, — вещь абсолютно авторская: из сказок Теллегена сочинен лирический минималистский мир в духе хокку. Пара сценических деталей, куклы, звуки, музыка, голоса, атмосфера общей маеты, милых шуток, бесцельности и лирической грусти. Весь мир не знает цели, весь мир томится, пытаясь найти путь. Куда? Направление не указано, и можно висеть в небе, как Ежик, которому хочется быть похожим на солнышко, а можно, как Муравей, куда-то исчезать в поисках смысла.

«Почти взаправду» — это маленькие сценки, перемежающиеся охами, вздохами, всхлипами, тихой музыкой. Ничего традиционно сказочного: ни сюжета, ни интриги, ни связного действия. Это импрессионистский этюд, создающий настроение. Может быть, «настроение индиго». Тем более что структура спектакля напоминает тихий ненавязчивый джаз.

…Муравей и Белка идут куда-то за неведомой целью, а мы лежим в траве летним днем, ухо — к земле, и наблюдаем их путешествие. Потому что тоже куда-то идем, сами не зная — куда: с травинки на травинку, а потом по земле до следующей ветки…

Февраль 2008 г.

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.