Э. Де Филиппо. «Призраки».
Театр Комедии им. Н. Акимова.
Режиссер Татьяна Казакова

Эдуардо Де Филиппо был очень популярен
на советской сцене 30–40 лет тому назад.
Если режиссеры сейчас и берутся ставить
его «Призраков», то только имея в арсенале
актера, способного сыграть главного
героя — Паскуале Лойяконо. Эта роль —
одна из лучших в драматургии XX века.

В театре Комедии ставку сделали на С. Барковского. Напомним сюжет: Паскуале
и его жена Мария въезжают в роскошную
квартиру, по слухам, полную вредных призраков.
Семья получает право жить здесь
бесплатно. Взамен Паскуале должен восстановить
добрую репутацию квартиры,
доказав, что никаких призраков в ней нет.
Пользуясь теми же слухами, к Мари ходит
любовник, которого Паскуале охотно принимает
за неприкаянного рыцаря, замурованного
несколько веков назад в этом
доме. Барковскому предстояло сыграть
почти «достоевского» героя с «двойным
дном», страстного, но безденежного влюбленного,
готового закрыть глаза на унижение — и свое, и Мари. Сложность характера
в том, что Паскуале не просто обманывает
других, а существует на грани горькой
яви и спасительной иллюзии.

В спектакле Т. Казаковой все прочие
действующие лица отодвинулись на третий
план. «Призраки» превратились в комедию
одного характера. Характер же,
в свою очередь, утратил драматизм. Сложно
сказать, что послужило тому причиной — режиссерская концепция или актерская
«фактура», от которой отталкивался
режиссер. Барковский давно зарекомендовал
себя в амплуа «маленького
человека», наивного и лукавого. Его предок — Бригелла, простак, возомнивший
себя великим хитрецом. И в роли Паскуале
актер не отступает от уже достигнутого.
Его герой «нищ духом» и потому, как
известно, блажен. Едва шагнув за порог
квартиры, Паскуале преисполняется восторженной
веры в существование призраков.
Что ему жена? Он страстно увлечен романом
с добрым духом, аккуратно подкидывающим
в карман его куртки кругленькие
денежные суммы. Коллизия спектакля
сводится к комическому несоответствию:
окружающие считают Паскуале мерзавцем,
ради денег укладывающим жену под любовника,
в то время как младенчески невинный
герой просто не замечает, что творится
вокруг (когда в сцене десантирования
в квартиру Паскуале целого семейства
«невинно убиенных» герой восклицает:
«Призраки — это мы», воспринимается
это как реплика из фильма Алехандро Аменобара
«Другие»). Финал застает Паскуале
точно таким же, каким он был в начале.
Его погруженность в мир фантазий исключает
возможность как страдания, так и сопереживания
другим. И поэтому выражение
довольства, с которым он прижимает к
груди пухлые пачки банкнот, оставленных
Альфредо, вызывает чувство какой-то личной
неловкости.

Барковский наиболее органичен в дуэте
с А. Сулимовым (привратник Раффаэле).
Наиболее эмоционален — когда строит
планы по обустройству пансиона. Наиболее
комичен — в диалогах с волшебной
курткой. Тема же любви звучит в спектакле — но как-то вхолостую. Если исключить
сцены с привратником, то существование
Барковского на сцене представляет собой
монолог, щедро украшенный репризами.
Хотя, будь на его месте любой другой актер,
контакт с Ю. Ковалевой (Мария) все равно
представлялся бы затруднительным.

Пьеса Де Филиппо — из тех, которые
нельзя играть «помимо отношений». Взаимодействие
с партнером оказалось одним
из самых болезненных мест спектакля.
Например, исполнительница роли Марии
то и дело принимает модельные позы
и произносит текст как прилежно вызубренный
урок. И потому понять, что же связывает
юную, хорошенькую, как куколка,
жену и ее потрепанного мечтателя-мужа,
решительно невозможно. Д. Зайцев (Альфредо)
тоже довольно условен в своих душевных
метаниях, так как выбирать приходится
между безжизненной Марией
и монструозной Армидой. Здесь мы сталкиваемся
с проблемой жанра. Известно,
что Т. Казакова тяготеет к двум — фарсу
и лирической комедии. Здесь они смешиваются — в том числе и в актерской игре.
Но вторжения брутальной клоунады расшатывают
и без того не очень устойчивую
конструкцию спектакля.

За клоунаду в «Призраках» отвечают
В. Киселева и Т. Полонская, давно зарекомендовавшие
себя в роли коверных. Сестру
привратника Кармелу Киселева изображает
живописной сумасшедшей из готического
романа. Сцена вторжения суицидально
неуравновешенной, пронзительной, как
пожарная сирена, Армиды в сопровождении
родителей и двух тучных отпрысков
(последние ноют «мама, мама» и отлетают
от ее ударов, как футбольные мячи) неожиданно
воспринимается как пародия на аналогичную
сцену из пиранделловских «Шести
персонажей в поисках автора».

И несколько слов об А. Сулимове (см. фото). Актер вот уже второй раз появляется
на сцене театра Комедии. В «Слишком женатом
таксисте» всеобщая брутальность выгодно
оттеняла интеллигентный комизм его
Стэнли. После «Призраков» хочется сказать
ему спасибо и за чувство жанра, и за умение
работать в связке, и за последний гротескно-пронзительный монолог о природе супружеских
отношений.