Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
Материалы блога и бумажной версии журнала не совпадают.

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА

ТРАГЕДИЯ ГДЕ-ТО РЯДОМ

Еврипид. «Электра». Театр Наций.
Режиссер Тимофей Кулябин, художник Олег Головко

Надеть наушники, забить в плей-лист какое-нибудь бодрое техно, драм энд бэйс или дабстеп, да что угодно, лишь бы сто сорок ударов в минуту по барабанным перепонкам и дальше вибрацией по всему телу и… на взлет.

Багажная лента разделяет зрительный зал и сцену Театра Наций, вернее, зрительный зал и зал регистрации аэропорта. Именно здесь, в аэропорту, в каморке для персонала и в ее окрестностях развернется трагедия Еврипида «Электра». Трагедия, в которой заглавная героиня и брат ее Орест решатся на убийство своей матери Клитемнестры и ее царственного мужа Эгисфа. Трагедия, где дети жестоко, но справедливо (не утверждение, скорее вопрос) отомстят матери за их отца Агамемнона. Отца, которому Клитемнестра тоже когда-то жестко, но справедливо (и снова вопрос) отомстила за то, что он принес в жертву Богам их старшую дочь Ифигению. Боги требуют кровавых жертв, и Боги же требуют возмездия за эти жертвы, а также возмездия за возмездие — до бесконечности. В общем, как ни крути, если есть Боги, будет и трагедия. А если нет?..

Режиссер Тимофей Кулябин помещает пьесу Еврипида в гиперреалистичное современное пространство. Повсюду узнаваемый безликий пластик: ряд кресел, несколько электронных табло, бегущая строка; слева в глубине сцены типичная комната для персонала — жалюзи поверх стеклянных стен, внутри тряпки, тазы, моющие средства. Но это реалистичность мнимая. Здесь за строго заведенным порядком, контролем и учетом прячется взрывоопасная начинка. Современный аэропорт с обязательными терактами и авиакатастрофами — пространство, где в рациональной оболочке — рок, фатум, священный иррациональный ужас.

Аэропорт не столько реальное место действия, сколько образ. Багажная лента — мифическая река Лета, по которой кроме разнообразных чемоданов и сумок — мертвого груза — в спектакле проплывают иногда и вполне реальные мертвецы. Экраны и бегущая строка, то и дело выдающие нам атеистические цитаты из арсенала нобелевских лауреатов и такие модные сейчас понятия, как «бозон Хиггса», «черная дыра», «теория Большого взрыва», — это будто бы новый Олимп, к которому взывают герои спектакля. Режиссер намеренно выбирает научные теории, которые заменяют или исключают Бога, как будто говорит (да что там «как будто», он это постоянно и отчетливо артикулирует): мы живем в мире, где только что доказали существование бозона Хиггса (который также называют «частицей Бога»), почему же до сих пор столько убийств совершается во имя богов!

Е. Николаева (Электра). Фото В. Родман

Е. Николаева (Электра).
Фото В. Родман

В спектакле два акта. И первый обманывает нас — представляет Электру и Ореста героями будто бы трагическими. Режиссер намеренно прячет актеров подальше, на второй план, в прозрачное помещение с жалюзи. Там, даже несмотря на окружение из разнообразных моющих средств и тряпок, несмотря на свою лысую голову и грубый наряд, Электра Елены Николаевой кажется героиней трагической. Злая, некрасивая, сильная, бьется она в этой пластиковой клетке, неистово заклинает, взывает к небесам. Брат ее Орест (Олег Савцов), «чистенький» бесстрастный юноша в дорогой курточке и с целым чемоданом холодного оружия, и муж (Дмитрий Журавлев), по пьесе пахарь, а по действию сомнамбулический уборщик помещений в зеленой униформе, издалека кажутся как минимум значительными, а гнев их — героическим и справедливым. Текст Еврипида, произносимый Николаевой страстно, с должным трагическим пафосом, ее же монотонная стирка грязных мужниных маек, вводящая в транс, — все это напоминает ту героиню, которую можно увидеть в «продвинутой» постановке трагедии, где разными современными средствами режиссеры пытаются прорваться в сферу иррационального.

М. Видякин (Танцующий). Фото В. Родман

М. Видякин (Танцующий).
Фото В. Родман

О. Савцов (Орест). Фото В. Родман

О. Савцов (Орест).
Фото В. Родман

Во втором акте режиссер как будто бы меняет оптику. На ленту выезжает страшный «багаж» Ореста — окровавленный труп Эгисфа. Выглядит он довольно натуралистично: кровоподтеки, запекшиеся раны, гематомы на лице. Более того, герои устраивают с трупом невыносимую мучительную возню. И так весь испачканный в крови, Орест таскает туда-сюда тело, бросая его то на скамейках, то на ленте, везде оставляя за собой красные лужи, превращая это стерильное пространство в кровавый алтарь. Режиссер с актерами вдруг уходит в удивительно подробные психологические характеристики. Олег Савцов играет шоковое состояние после убийства. Герой судорожно пьет воду, рассеянно пытается стереть кровь с рук, делает множество других бессмысленных движений. Кулябин дает нам рассмотреть и героев, и их жертву во всех подробностях. Потом у нас же на глазах в реальном времени отмывают пространство аэропорта от крови и прячут мертвеца, чтобы поймать свою вторую жертву. Именно этот длительный бытовой процесс уборки помещения возвращает нас с трагических небес на землю.

Уже после этой сцены месть Электры перестает быть абстракцией, но самая страшная и самая подробная сцена еще впереди. Электра, напомню, заманивает Клитемнестру (Лидия Байрашевская) в свой дом, сказав, что беременна. В спектакле Кулябина вместо вероломной царицы навестить дочь приходит мать и бабушка — красивая, благополучная, притягательная. Ее интонации нежны, раскаянье искренне, а доводы весомы. Царица привезла целую тележку разнообразных детских товаров: подгузники, игрушки, детское питание, — чтобы задобрить дочь. Однако дети непреклонны: Орест убивает мать в каморке за опущенными жалюзи, Электра держит снаружи дверь. И вот уже все кончено, и из дверей вываливается полусумасшедший убийца. Он по-хозяйски роется в сумках с вещами, находит детское фруктовое пюре, деловито открывает, ищет ложку, жадно ест. И этот маленький этюд страшнее, чем весь предыдущий кровавый сюр. После второго акта очевидно, что в этой криминальной истории нет героев, ни трагических, ни каких-либо других, потому что нет никакого Бога. А когда нет Бога, все вдруг становится тем, что есть на самом деле. Убийца убийцей, сумасшедший сумасшедшим, а фанатик фанатиком.

Настоящая же человеческая трагедия, как мне кажется, обрамляет этот кровавый античный сюжет. В самом начале спектакля на сцену выходит человек (Михаил Видякин) в офисном костюме и с дипломатом, он кладет его на пол, аккуратно снимает и убирает туда часы, пиджак, чуть ослабляет узел галстука и включает какое-то бодрое техно (дабстеп или драм энд бэйс) на принесенном с собой магнитофоне. На табло появляется текст, там говорится, что этот человек потерял в авиакатастрофе семью и теперь каждый год приходит в аэропорт и танцует. И человек танцует, вибрирует, живет, дышит этими электронными искусственными звуками, так, видимо, он борется с жестоким несуществующим Богом, черными дырами, бозоном Хиггса, террористами, авиакатастрофами и другим хаосом нашего упорядоченного, как столичный аэропорт, мира.

Май 2013 г.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.