Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

28 декабря 2022

КАКИЕ СПЕКТАКЛИ БЫЛИ ВАЖНЫ ДЛЯ ВАС В 2022 ГОДУ?

Какие спектакли были важны для вас в 2022 году? Спасал ли вас театр?

С такими вопросами редакция «ПТЖ» обратилась к себе самой и к некоторым авторам-коллегам.

Вопросы сколь традиционные, столь и нетипичные в самый трудный 2022-й. Хотелось услышать, хотелось назвать, хотелось не забыть.

Мы попросили ответить людей разных поколений и из разных городов, многочисленные гиперссылки поведут вас, читатели и коллеги, к текстам (почти все из перечисленного мы рецензировали — и это отдельный итог-22…). Нам ответили Дина Годер, Алена Карась, Алена Солнцева, Наталия Каминская, Татьяна Тихоновец, Александрина Шаклеева, Евгения Тропп, Алиса Фельдблюм, Ирина Селезнева-Редер, Анна Гордеева, Алина Арканникова, Алексей Исаев, Елена Строгалева, Марина Дмитревская.

Для меня много спектаклей оказались важными в этом году, поскольку я очень много смотрела для «Золотой Маски», а сезон был хороший. Вот только лучшие спектакли, как музыканты в «Прощальной симфонии» Гайдна, покидали сцену один за другим.

«Дикая утка» Тимофея Кулябина, «Р» Юрия Бутусова, «Костик» Дмитрия Крымова, «Атилла» Петра Шерешевского, «Материнское сердце» Андрея Могучего — для меня это все спектакли 2022 года, хотя некоторые из них вышли в конце 2021-го, и они очень поддерживали меня в трудные моменты. Были честны со мной и учили не бояться. Помог выжить как раз хороший театр, и особенно люди, которые им занимаются. Я много ездила по стране в этом году, много обсуждала в театрах происходящее, и то, что люди театра несмотря ни на что не спрятались, не окуклились, а продолжают думать, говорить, ставить о важном, очень вдохновляло.

1. «Муть. Мухаджиры», Театр им. Г. Камала. Редкое чувство встречи с крупной эпической формой, высказыванием, важным для всего народа.

2. «Материнское сердце», БДТ им. Г. А. Товстоногова. Очень сложное высказывание о трагедии народа, в котором мозаика самых разных жанров сплавляется в большую эпическую форму.

3. «Петербургские арабески», Яхонтов-Театръ (Москва), автор и исполнитель Андрей Кочетков. История про Гоголя, отождествлявшего себя со своими страдавшими в Петербурге персонажами, умная и глубокая работа о кресте Гоголя. Вообще, Андрей — уникальный для Москвы пример истового существования в искусстве.

4. «Новая оптимистическая», МХТ им. А. П. Чехова. Константин Богомолов прекрасно поиздевался как над либеральной, так и над патриотической публикой. Игорь Миркурбанов блистательно играет политика с замашками идеолога типа Дугина.

Ой, прямо выжить мне точно спектакли не помогали… Не тот масштаб. Могу признать, что театр в моей жизни не играет основополагающей роли, он не формирует мой мир, но конечно является значительной частью художественных впечатлений. В этом качестве есть события, а есть фон, что тоже важно, поскольку так отмечаем текущий уровень искусства. В прошлом году я в театр ходила мало. Из последнего (но это 2021-й) я помню «Войну и мир», «Костика», «Кабаре», «Р», «Моцарт. „Дон Жуан“. Генеральная репетиция», «Горбачев», возможно, еще пару, сейчас точно не все вспомню. В 2022 году было как-то не до театра. Весной и летом. Осенью я куда-то ходила… на «Новую оптимистическую», на «Гамлета» Марчелли, но не видела многое… И не могу сказать, что были спектакли, которые в смысле воздействия были более сильными, чем реальные события, которые действительно потрясают. Вот это можно считать ответом, но мною пропущены интересные премьеры…

Виктор Франкл писал: «У каждого времени свои неврозы, и каждому времени требуется своя психотерапия». Я не знаю, может ли театр помочь человеку в трудную минуту, в минуту, когда почва уходит из-под ног. Наверное, может. Все средства самопомощи хороши, если «здесь и сейчас» они обеспечивают кому-то нормальное функционирование и стабильность нервной системы.

В этом году театр для меня был прежде всего возможностью посмотреть на человека в его субъективной реальности. Понять про меняющийся мир хоть что-то не через спектакль, а через его зрителя. Посмотреть на других, ставших на время спектакля частью моего комьюнити, разделивших со мной пространство, время и переживание. Подтвердить или опровергнуть собственное ощущение мира и самого себя через сверку с другими людьми. Интересно наблюдать за голосованием по вопросу сноса памятника Ленину в маленьком городке на спектакле Дмитрия Крестьянкина «Ленин из Ревды» в «Балтийском доме»: на моем показе четко прослеживался поколенческий водораздел — родившиеся и выросшие в 1990-е и 2000-е хотят памятник снести, те, что постарше — оставить. Споры о памятнике превращаются в споры о молодости: одни ностальгируют по ушедшему и пытаются навязать свои идеалы молодым, а другие отстаивают свое право жить и мыслить так, как хотят этого они.

Попытки разобраться в мире, в прошлом и настоящем, через призму личного и исторического опыта, поиск ответа на вопрос «кто есть я?» привели к целому ряду автоэтнографических спектаклей. Наиболее значимыми из них для меня стали «Лес. Ангелина» и «Аэлита. Инвентаризация», вышедшие из двух крупных проектов («Лес» в Петербурге и «Архивация нас» в Тюмени). «Лес. Ангелина» — моноспектакль в жанре философского стендапа, причудливо смешивающий научные трактаты Владимира Бибихина, биографию актрисы Ангелины Засенцевой и песни Михаила Круга. Ангелина Засенцева с научной скрупулезностью разбирается со своим составом: семьей, географией, профессией — всем тем, из чего складывается «я» каждого человека. В Тюмени Аэлита Садретдинова и Карина Бесолти делают из биографии самой Аэлиты спектакль без актеров для шести зрителей. Аэлита обращается к собственному опыту, проживает потерю отца и подвергает сомнению свои воспоминания о нем, сверяясь с памятью других членов семьи — мамы, сестер, дочерей. И вдруг оказывается, что правды нет — она всегда окрашена субъективным восприятием свидетеля. Нет фактов и нет истории — есть лишь отношение к ней. Встречи с Ангелиной и Аэлитой на пространстве их автоэтнографического исследования, заключенного в рамку театрального высказывания, стали для меня возможностью встречи с самой собой, с теми чувствами, событиями и эмоциями, которые возникали когда-то, но были вытеснены, а не прожиты.

Обращение к чувственному опыту, затаенному в глубинах подсознания, стало возможно на спектаклях-камланиях «Три страшных сестры» Театра ТРУ в Санкт-Петербурге и их же «Евангелии от бардов», но уже в иркутском театре «Новая драма». Через четко организованную музыкальную и литературную ритмические структуры создается ощущение постоянного движения, погружающего в нечто подобное первобытным ритуалам — экстатическим путешествиям в мир личной и коллективной памяти. Схожим образом работает и спектакль-медитация «Плотник» Ангелины Миграновой и Родиона Сабирова по пьесе Лидии Головановой в новосибирском «Первом театре».

И, наконец, полное опустошение, растворение в пространстве и времени, замедление хода времени до почти полного его исчезновения — «Лес. Сел» Кеши Башинского. Холодным осенним вечером я села на стул перед Александринским театром, чтоб на протяжении полутора часов слушать мир таким, какой он есть прямо сейчас, чтоб быть собой — просто сидящей на стуле, такой, какая я есть сейчас. Ничего не делая и ничего не играя, я стала спектаклем для окружающего меня мира, а он стал спектаклем для меня. И мы просто молча фиксировали друг друга как мимолетную фактуру — такой, какой она не повторится больше никогда. Я сидела на стуле и физически ощущала исчезновение времени, мира, себя — как бы расширяясь и сливаясь с пейзажем, голосами, людьми, зданиями, небом, птицами. Мир был мной, а я была миром.

Спасал ли меня театр? Не знаю. Но он точно давал мне возможность быть в моменте, подобно терапевтическим практикам, ощущать в минуты психологической дезориентации, что вокруг все еще идет жизнь, а я все еще ее часть.

Хочу начать свой список важных спектаклей уходящего года с фестиваля «Притяжение» любительских театральных студий детей и юношества, который проводит Евгений Крайзель, замечательный театральный человек и режиссер. Свободные, талантливые подростки из разных городов России на шесть мартовских дней собрались в Красноярске. Гран-при фестиваля получил спектакль «Жутко громко и запредельно близко» по роману Д. Фоера мастерской современного театра «Этти Дети». Девятилетний герой размышляет о том, что такое война и почему люди убивают друг друга. Спектакль из города Люберцы по книге «Дневник Элен Берр», погибшей в концлагере, сыграла пятнадцатилетняя девочка. К свободному микрофону вышел подросток и сказал юной актрисе: «Мама твоей героини, уходя в газовую камеру, крикнула, что ей не страшно. Я хочу сказать, что нам тоже не страшно. Мы не боимся». За эту неделю я поняла, что и мне не страшно.

А потом был «Озор» Мамина-Сибиряка (режиссер Лиза Бондарь, город Мирный), «Бегущий за ветром» Х. Хоссейни (режиссер Камиль Тукаев, Альметьевск). Оба спектакля были показаны на Фестивале театров малых городов в Нижнем Тагиле и получили там главные награды. То, что оба не будут представлены на российской театральной премии, сильное упущение экспертного совета.
«Макбет» Шекспира (режиссер Петр Шерешевский) в Новокузнецке. Он будет показан на фестивале «Золотая Маска» как одна из частей трилогии о природе власти.
Эскиз Сергея Левицкого по первому варианту «Оптимистической трагедии» Вишневского в театре города Березники, который, конечно же, предъявил бы театральному сообществу абсолютно зрелого режиссера-мыслителя, если бы не был закрыт.

«Раскольников» по роману Достоевского (режиссер Марк Букин), Театр-Театр, Пермь.

«Отцы и дети» Кирилла Вытоптова в Красноярском ТЮЗе в его же инсценировке. При всех спорных моментах спектакля это серьезное поколенческое высказывание.

«Ифигения в Авлиде» Еврипида (режиссер Никита Кобелев) и «Рассекая волны» по сценарию Ларса фон Триера (режиссер Галина Зальцман) в театре города Шарыпово.

Для меня сейчас важны те спектакли, которые помогают сохранить чувство собственного достоинства и веру в человека.

Спектакль Театра Наций «Кабаре». Давно знакомый сюжет, на слуху все основные музыкальные темы, в памяти навсегда картина Боба Фосса. Но в спектакле Евгения Писарева, вышедшем в мае 22-го, все события, кажется, очистились от предыдущих интерпретаций и зазвучали так, будто мюзикл сочинен Джо Мастероффом и Джоном Кандером сегодня, а не в 60-е годы прошлого века. Простой, стремительно летящий к развязке, грубый, без эстрадного блеска, но с отменным вокалом и с прекрасными декорациями Зиновия Марголина — на этом спектакле отчетливо осознаешь, что пока одни пели, а другие ели и пили, песня «Tomorrow вelongs to мe» стала именно здесь и сейчас гимном и руководством к действию.

«Душа моя Павел» в РАМТе. Спектакль Алексея Бородина и Станислава Бенедиктова. Это прямо про меня: и филфак, и пребывание на «картошке», и те же годы, с агонией советского режима, с «двойной бухгалтерией», со всевозможными запретами и одновременно активно читаемым самиздатом, с зарубежными эстрадными хитами на студенческих сейшнах посреди коммунистической столицы, с молодой жаждой перемен и их предчувствием, с недавней нашей общей историей, которая имела шансы продолжиться совсем не так, как продолжается нынче.

«Моня Цацкес — знаменосец». Спектакль Олега Липовецкого в театре «Шалом».

Буквально за год с небольшим еврейский театр «Шалом» из периферийного, заштатного учреждения превратился в один из самых живых и интересных коллективов Москвы. Вот что значит команда единомышленников, у которой и прежние актеры будто рождаются заново в каждом новом спектакле! История же про местечкового литовского еврея Моню, совершенно невоенного молодого человека, волей зловещей судьбы попавшего в пекло Второй мировой войны, сегодня попадает в самое сердце. Сыгранная просто, без декорационных подпорок, на одних актерских мгновенных превращениях, эта история тянет и на фольклор, и на road movie маленького человека ХХ века. Но это сюжет абсолютно сегодняшний: жил-был парень, который категорически не желал становиться солдатом, но поневоле стал им и умудрился при этом остаться человеком.

Спасали меня читки, перформансы и спектакли, в которых прослеживалась четкая политическая позиция режиссера и актеров. Театр для меня не стал, вопреки прогнозам, местом эскапизма. Напротив, хотелось выбежать из зала, если на сцене повестка трусливо игнорировалась. Поэтому при словосочетании «важные спектакли 2022-го» на ум приходит «Костик» Дмитрия Крымова. Я посмотрела его в ноябре, и правильно — это синопсис 2022 года. Честный, смелый, смешной и красивый спектакль о тотальной нелюбви… Основы государственной культурной политики против слов Егора Жукова — и побеждают циничные ватники (актеры на сцене были буквально в ватных куртках)… и театр никакой не нужен. Как сейчас. И «Раскольников» Марка Букина (читайте № 109 «ПТЖ»), в котором очень важен пермский контекст (этот жуткий спектакль буквально нельзя играть нигде, кроме модного «Завода Шпагина»). Христос пермской сцены — Марат Мударисов, исполняющий роль Раскольникова, — становится тут антихристом во главе бандитской шайки, задающим залу справедливый вопрос: если государству можно пулять бомбами, почему нельзя убить старуху? Провокационный, бунтарский, жестокий спектакль, открывающий глаза пермской богеме.

Самый важный спектакль — «Война и мир» Туминаса. Еще «Палачи» Серебренникова и «Faust. Labor» АХЕ (читайте № 107 «ПТЖ»). А выжить помогли люди.

В феврале я перестала ходить в театр. Вот как-то «не шлось» и все. Смысл жизни и деятельности был под большим вопросом. Настигло разочарование в усилиях всевозможных духовных практик, защищающих гуманистические ценности… И нашлись спектакли, которые меня реально спасли в тот тяжелейший период. В конце марта я подряд посмотрела «Квадрат» и «Дети проходных дворов».

На спектакли «Плохого театра» не продают билеты, зрители регистрируются бесплатно, а после показа можно оставить донейшн. Придя на «Квадрат» Дмитрия Крестьянкина, я поняла, что давно не видела такого ажиотажа — перед спектаклем была настоящая давка. «Что-то будет», — думала я. И что-то было!.. Создатели называют «Квадрат» рейв-спектаклем и даже просто дискотекой. И правда, череду эпизодов прослаивают танцевальные паузы, в которых зрители могут выйти на «танцпол» (квадрат картона в центре зала, где и сосредоточено действие) вместе с актерами. Это происходит естественно, само собой, и, кажется, даже те, кто не идет на квадрат, тоже танцуют на своем месте, слегка покачиваясь и кивая. Эмоциональная связь публики и молодых артистов устанавливается сразу и только крепнет по ходу спектакля. Документальные тексты, подлинные истории друзей детства режиссера, ребят из Тулы, чье непростое отрочество пришлось на 90-е годы, вызывают острое чувство узнавания, и не потому, что «со мной то же самое было». Мой опыт, к примеру, совсем другой, я иного поколения, и вообще все вроде бы не про меня… И невероятно про меня! Я смотрела и не могла не плакать о нашей странной несчастной Родине, и о мальчишках-девчонках всех поколений, и о наших растоптанных надеждах на лучшее. «Квадрат» переворачивает душу, бередит ее, он вскрывает раны, обнажает грехи, но в нем нет ненависти, злобы. Это глубоко человечный спектакль, в котором необыкновенно много сочувствия и любви.

«Дети проходных дворов», музыкальный спектакль, посвященный Виктору Цою, вдохновленный его песнями. Студенты мастерской Сергея Бызгу, Учебный театр «На Моховой». Опять — педагог Дмитрий Крестьянкин. И опять — не прорваться, все места заняты, проходы забиты. И опять — документальные тексты, на этот раз — истории самих студентов. Монологи от первого лица. Рассказы о себе, о жизненных планах, об отношениях с родителями, с любимыми, с друзьями… Талантливые, красивые ребята говорили о самом насущном, чего им не хватает, в чем их ограничивают. А именно — о свободе. Они так ясно и сильно заявляли о своем праве голоса! Они готовы жить, выбирать, голосовать, решать самостоятельно, а им велят… ну, все мы знаем, что им велят. И какая обида на взрослый, подловатый, предательский мир сквозит в их взглядах, как эмоционально насыщенно они протестуют и утверждают себя в музыке!..

Еще одно спасительное впечатление тоже связано с молодыми. Поздней весной я почти случайно попала на спектакль театра-студии «Горошины» Евгении Латониной «Вредная сказка» по пьесе Шварца «Дракон». Сказать, что прозвучало актуально — не сказать ничего… Но молодые и даже совсем юные артисты потрясли не только умением задеть нервы времени (смелость режиссера-педагога Латониной и ее ребят восхищает), но и профессиональным сценическим существованием, чутьем к художественной форме, точностью смыслов. Сильное впечатление!

Заняла уже гораздо больше рекомендованного объема, поэтому просто перечислю самые важные для меня спектакли, увиденные в 2022 году: «Серотонин» в «Приюте комедианта» и «Анна Каренина» в «Старом доме» (Новосибирск) Андрея Прикотенко; «Дело» в «Красном факеле» (Новосибирск) Дмитрия Егорова; «Материнское сердце» Андрея Могучего в БДТ; «Академия смеха» Федора Пшеничного и «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» Бориса Павловича в Театре им. Ленсовета; «Идиот» в «Приюте комедианта» Петра Шерешевского; «Костик» Дмитрия Крымова в Московском театре им. А. С. Пушкина; моноспектакль актера Станислава Линецкого и режиссера Марии Булатовой «От#ярили. Случай в лесу» Театра современной драмы «Вспышка» (Красноярск); моноспектакль актрисы Анны Геллер и режиссера Ларисы Шуриновой «Ольга. Запретный дневник»; «Генерал и его семья» Алексея Крикливого в «Глобусе» (Новосибирск).

И еще только одно слово: театр FULCRO. Читка, проходившая одновременно в Петербурге, Тель-Авиве, Измире (о ней — в № 109 «ПТЖ»). Перформанс, концерт, неназываемый жанр — сеанс коммуникации невероятной силы, связавшей все воедино: слово «Мир», руками протертое на белом соленом песке где-то далеко-далеко на безлюдном турецком берегу, музыка и поющие голоса под кирпичными сводами бывшего пивзавода на Курляндской, чтение текстов Волошиной, Михайлова, Материнского в Израиле… Я никогда в жизни так не рыдала в театре.

Музыкальный театр вроде бы стоит дальше от реальности, чем драма — особенно в нашей стране, где массы народа прямо-таки требуют, чтобы Людмила была обязательно обряжена в кокошник и сарафан до полу (простоволосую и в джинсах Руслан не полюбит и на край земли за ней не кинется). Так что опера и балет в минувшем году рьяно исполняли роль заповедников вне времени и пространства, куда люди бегут спасаться от новостей — ну и кто этих людей осудит?

Музыкальный театр в массе своей убаюкивал, утешал, утаскивал в вымышленные прошлые столетия — но это работало с обычной публикой, на критика такой выбор репертуара как раз навевал тоску, ибо слишком явно напоминал о реальности. Что радовало, что давало силы жить?

В балете — продолжающийся подъем хореографов, вышедших (выходящих) из Мариинского театра. Ставший уже мэтром, но усмешливо отказывающийся пасти народы Вячеслав Самодуров сделал в Большом дивную «Танцеманию», где время летит вперед стремительно и счастливо, — и ровно о том же (двигайтесь! и тем быстрее мы пролетим мрачный участок пути!) поставил «Made in Bolshoi» Антон Пимонов (об обоих спектаклях https://ptj. spb. ru/blog/tanec-prevrashhaetsya/). Максим Петров в Мариинском сделал простого и ясного «Фавна» (соперничество с Нижинским? Нет никакого соперничества. Есть широкий горизонт балета), а Александр Сергеев в том же самом Мариинском впервые сделал большой спектакль — и в «12» свободно соединил танец и полностью произносимую поэму Александра Блока. Не мариинец, но петербуржец Олег Габышев из Театра балета Бориса Эйфмана удачно дебютировал в сочинении танцев на казанском фестивале «СтейджПлатформа», переведя на язык танца часть культового романа Дэниела Киза о Билли Миллигане (см. текст в только что вышедшем номере «ПТЖ»). Хореографы-«классики» растут, меняются, сочиняют новое — и тем поддерживают и жизнь балетной критики.

В современном танце все сложнее — его авторы не защищены бронью академических театров, и потому теперь сообщения о премьерах со знакомыми именами видишь в постах из Еревана и Гамбурга, Тель-Авива и Ванкувера. Но тут тоже есть и радостные события в году: Теодор Курентзис в дополнение к своему оркестру и двум хорам создал и танцтруппу musicAeterna Dance. Их первый спектакль в Петербурге грядет в середине января — и нет сомнений, что энергия Курентзиса принесет нам еще немало счастья. В опере же самым вдохновляющим и внушающим желание жить событием стали «Черевички», поставленные Борисом Павловичем в Екатеринбурге, в Урал Опера Балете. Глубокий и точный взгляд на сказочность Чайковского, дружеское рукопожатие с Гоголем — замечательное лекарство от уныния и печали.

Из всего разнообразия мюзиклов самой открытой, честной и просто заставляющей жить стала премьера Романа Феодори в Красноярске — «Жанна д’Арк». Вот казалось бы — по сюжету все заканчивается, как и в истории, плохо. А в спектакле столько драйва, что совершенно очевидно: подлый враг будет разбит, справедливость восторжествует.

Важными для меня в 2022 году были не столько спектакли, сколько их герои. Именно с ними я вел внутренний диалог, именно они, разрушая свои сценические жизни, заряжали меня своей энергией, именно благодаря им я каждый раз заново понимал, что мир все еще стоит того, чтобы в него верить, а значит надо просыпаться навстречу новому дню, каким бы он ни был — и делать свое дело.

Первым среди таких был Флоран-Клод Лабруст в исполнении Ивана Волкова в спектакле Андрея Прикотенко «Серотонин» (подробнее об эпохальном для меня спектакле в № 107 «ПТЖ»). Он, этот скрывающийся под маской циника романтик, как истинный герой, уходит ко дну последним, произнося горькую исповедь сына века о беспросветной, но потерянной любви. Конечно, это конец, мой друг. И именно это осознание бесчисленное количество раз сжигало по крайней мере мое уставшее сердце дотла, без остатка, во имя праха возрождения.

Второй стала Нина Заречная (Мария Смольникова) из спектакля «Костик» Дмитрия Крымова. Несуразная, нелепая, вывернутая наизнанку, с плохим вкусом и отсутствием таланта — она оказалась той феллиниевской героиней, той отчаявшейся, но при этом откровенно витальной Джульеттой Мазиной, которая, находясь среди инфантильного и токсичного человеческого общества, недостойного, чего уж там душой кривить, и такого-то таланта, откровенно сбегает во внутренний Елец — в эту сказочную глушь на спине адски страшного бутафорского волка, оставив позади и людей, и львов, и орлов, и даже куропаток с рогатыми оленями.

Третий — Войницкий из спектакля Романа Габриа «Моя дорогая Hélène» в исполнении Дениса Пьянова, положивший на алтарь несостоявшейся любви свои ложные надежды и погнавшийся за осенним миражом мучительного счастья с букетом роз наперевес. Но вот туман рассеялся, и вместо Африки он увидел опостылевшее имение, которое разорило его душу до полного безразличия, оставив в качестве выхода единственный способ догнать свою иллюзию и соединиться с ней — склянку с морфием, так и не отданную доктору. В итоге этот трагический паяц, решивший заставить мир посмеяться, посмеялся над ним сам, забрав с собой всю свою безнадежную любовь. И больше никаких алмазов.

Четвертый — Лева Мышкин в исполнении Ильи Деля с идеальным диагнозом для человека сегодняшнего дня (подробнее о спектакле можно прочитать в только что вышедшем номере «Петербургского театрального журнала»), в котором смешались все расстройства личности, размывающие место человека в этом мире. Этот внутренний бездомный, разрываемый изнутри ироничной болью стихов, как никогда кстати некстати смеялся, ел пирожное, выкрикивал рифмы в собеседника, дарил дорожные знаки с намеком на всегда вовремя оказывающихся могильщиков, спокойно объяснял про палиндром и с наслаждением ел шаверму, пока мир за его спиной катился в фантастические тартарары. И вот это чувство спокойной (если не сказать комфортной) катастрофы как нельзя лучше характеризует наши дни.

Вот эти четверо и помогали выжить.

Поначалу невозможно было ходить в театр, но приходилось. Реальность откликалась в каждом слове. Последняя фраза володинских «Пяти вечеров» стала мгновенно остро актуальной, осязаемой. Ее больше не надо было объяснять даже 14-летним. Впервые в моей жизни она стала ключевой. И только усиливала безнадежность. Из афиш исчезали любимые спектакли. Эх, надо было пересмотреть. Надо было еще раз пересмотреть блистательных «Пьяных» Андрея Могучего, этот выдающийся актерский ансамбль. Надо было съездить в Москву и пересмотреть «Все тут» Дмитрия Крымова. Надо было, надо… А в театре тем временем словами Шекспира, Чехова, Чернышевского, Толстого резали по живому. Не забыть, как дышал зал на «Войне и мире» Римаса Туминаса. Но не забыть и того, как в страхе вжимались в кресла родители рядом с детьми на тюзовском «Маугли», когда бандерлоги яростно кричали в зал: «Мы лучший народ в джунглях! Мы лучший народ в джунглях!» Текст звенел и убивал, даже на детских спектаклях. Параллели, которых раньше никто и не заметил бы, деформировали спектакли порой до неузнаваемости. Театр не мог пересилить реальность, дышать было невозможно.

Спустя почти два месяца лично мне задышать помог бутусовский «Р». И вовсе не потому, что пересилил реальность, а потому что создал свою, честную и свободную. Такую, в которую удалось погрузиться на три часа и обрести другую частоту сердечных сокращений. Пружина, сжатая до предела внутри, вдруг чуть ослабила свою силу. «Р» стал первым, что проложил узкую светлую тропку в страшном давящем лабиринте событий и отзывающихся на них собственных мыслей и эмоций. Я пересматривала его еще дважды с тем же эффектом.

Отдельной строкой в моем списке — мюзикл «Семейка Аддамс» Дарьи Борисовой в Тюменском большом драматическом театре, на котором три с половиной часа меня буквально заставили улыбаться и восхищаться без единого поползновения в сторону мыслей о ракетах, горестях и расставаниях. Это был театр как гипнотическая терапия, и оказалось, это тоже работает. И отдельной строкой — выставка в московском Манеже «Воздушные замки Славы Полунина», после которой можно было долго плакать навзрыд — от осознания глубины трагедии, настигшей сеявшего всю жизнь добро и радость клоуна, и от того, что беспримесной радости больше не может быть, как ни старайся ее себе создать или вообразить.

А выжить и существовать помогали честные спектакли и хороший театр. Пророческий «Костик» Дмитрия Крымова, бескомпромиссное, такое важное и нужное «Материнское сердце» Андрея Могучего, «Шиле» Романа Кагановича, «Семейный альбом» Миндаугаса Карбаускиса, «Бегущий за ветром» Камиля Тукаева, «Кабаре» Евгения Писарева, «Антигона» Григория Козлова https://ptj. spb. ru/spectacle/spb-teatr-masterskaja-antigona/, «Палата № 6» Анатолия Праудина. Хочется верить, что тотальная безнадежность их финалов все-таки о том, что заря где-то есть.

Слушая наше дыхание,
я слушаю наше дыхание.
Я раньше и не думал, что у нас
На двоих с тобой одно лишь дыхание.

В даосских практиках дыхание — не просто одна из важнейших жизненных сил, оно — проявление невидимой связи человека со вселенной. 24-го мы все перестали дышать. Остановка дыхания — внутренняя смерть. Первый вдох я сделала в мае, когда на Новой сцене Александринского театра состоялся фестиваль-форум «Особый взгляд», который вышел далеко за пределы отчета о театральных формах в инклюзии. Свобода дыхания, расширение пространства и форм театра, темы, о которых невозможно, не принято говорить, «невидимые» люди, которые становились видимыми, значимыми, интересными. Дыхание зала, когда твое дыхание попадало в такт — с остальными. Перед смертью не надышишься. Здесь хотелось надышаться перед будущим. «Интернат» театра «Наивно? Очень», поставленный по тексту Елены Костюченко — репортажу из «ада», психоневрологического интерната. Проект Романа Александрова с подростками из Центра святителя Василия Великого, спектакль Жени Беркович «Финист Ясный Сокол».

Выдох — осенью, на спектакле Петра Шерешевского «Идиот» в «Приюте комедианта». «Идиот» нашего времени, этого года, этих месяцев — непрямые аллюзии работают острее и трагичнее, чем прямые, до сих пор перед глазами заходящийся в крике Дель, читающий стихи Дельфинова, его лицо из Черного куба, глаза, которые от ужаса расширяются, и смотрит он уже не на тело Насти, а куда-то за наши спины, прозревая ужасы еще большие, за три дня до.

Вдох — «Шварц. Человек. Тень», спектакль Дмитрия Егорова в Казанском ТЮЗе. Катакомбный театр, где зрители очень близко к актерам — на таком расстоянии не соврешь, — замерев, слушают и смотрят документальную сказку о том, как любимый советский сказочник дышит, творит, живет, плачет, сходит с ума в том страшном времени. Уроки внутреннего мужества как учебник к нашему времени.

Выдох — вдох — выдох — «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» режиссера Бориса Павловича в Театре им. Ленсовета. Искусство театра, драгоценное, живое, настоящее, сотканное из тонких энергий и птичьего щебета, музыкальных экзерсисов легкого дыхания. Высокая театральная игра, которая оборачивается то смехом, то слезами, но в каждой сцене — любовь к человеку, каков бы они ни был, — страдающему, смешному, бесконечно одинокому в этой черной вселенной.

Вдох. Замереть. «Чайка» Льва Додина и в ней — грандиозная роль Игоря Черневича. Задерживаешь дыхание и смотришь, смотришь на один из самых трагичных и тихих спектаклей Додина.

Выдох — Виктор Бугаков в спектакле Анатолия Праудина «Палата № 6». Горькая ирония в начале — все мы уже давно в сумасшедшем доме, просто в разных палатах, и к финалу — чувство тонкого льда, по которому идет Виктор Бугаков, играя сумасшедшего, праведника, пророка.

Год прошел под знаком одной читки. Это был документальный текст «Разговор с добровольцем», записанный студентом-режиссером-праудинцем Митей Мульковым (друг его юности уходил…). Стояла весна. Митю привели мои студенты, мы слушали читку в редакции. Летом Митя написал мне, что приехал из пермской деревни с похорон, и что когда мы читали текст, Коли уже не было…

Будем считать это эпиграфом.

Театр не спасал, но отвлекал. В конце концов, это работа… Когда чуть ослаб первый столбняк, выяснилось, что время приходит в спектакли и меняет в них все. Время вообще приходит в театр без спроса. В этом смысле «из всех искусств для нас важнейшим является театр» с его воздушно-капельным способом передачи смыслов через тишину, воздух и свет. Подтвердился и тезис Карамзина (спасибо, Николай Михайлович) о том, что гармония искусства компенсирует дисгармонию окружающего мира. Первым таким спектаклем стали для меня «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» Бориса Павловича (писала о нем).

Важными и нужными были еще «при той жизни» выпущенный «Серотонин» Андрея Прикотенко и «Академия смеха» Федора Пшеничного в Театре им. Ленсовета (написала), и «Пепел» по этой же пьесе — спектакль Айдара Заббарова в Театре им. Г. Камала (напишу). Весной — «История от Матвея» Олега Липовецкого в Кемеровской драме (писала), «Муть. Мухаджиры» Фарида Бикчантаева в Театре Камала (написала), «Бегущий за ветром» Камиля Тукаева в Альметьевском драматическом театре, «Шварц. Человек. Тень» Дмитрия Егорова в Казанском ТЮЗе, «Чайка» Льва Додина в МДТ (написала), «Идиот» Петра Шерешевского в «Приюте комедианта» (писала), моноспектакль Анны Геллер и режиссера Ларисы Шуриновой «Ольга. Запретный дневник» (писала), «Палата № 6» Анатолия Праудина на Малой сцене «Балтийского дома» (вот только что посмотрела и напишу) и, конечно, «Костик» Дмитрия Крымова (написала).

«Нас времена все били, били,
И способы различны были…»
А. Володин

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога