«Москва — Петушки. Квартирник-притча о двух Венях». В. Ерофеев (поэма), В. Д’ркин (песни).
Театр «Курт».
Режиссер Роман Вебер.

Пропуск на эту «Тайную вечерю в вагоне советской электрички» — граненый стакан, который можно наполнить чаем или портвейном. Получив от буфетчицы (Алена Борисова) стакан и засунув в карман пару конфет «Василек» или сырок «Дружба», зритель проходит в черное пространство, рассеченное по диагонали длинным черным столом. В конце стола, на небольшой площадке уже спит, повернувшись к нам спиной, Веничка Ерофеев. Когда все рассядутся, он проснется в каком-то московском подъезде, наденет на свою майку серый свитер, возьмет в руки гитару — и начнется его рассказ, существующий где-то между бесславным путешествием пьяницы на электричке и культурной энциклопедией.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Образ Венички (Роман Вебер, он же режиссер спектакля) сентиментальный, поэтизированный. Это трубадур-странник, который едет в Петушки не только с бутылкой «Кубанской», но и с гитарой наперевес — и лирика поэмы переходит в иной регистр. Это сразу два Вени: Веничка Ерофеев и Веня Д’ркин. На нем д’ркинский грим — белое лицо, тонкие черные брови домиком, и такая же черная слеза стекает из черного глаза. Такой русский Пьеро в джинсах и свитере. Роман Вебер не играет пьяного и не демонстрирует все стадии куража, через которые проходит его герой. Он — случайно встреченный странный попутчик, который готов открыть нам свою душу и впустить в бесконечно расширенную сферу интимного. И вот мы уже обнаруживаем себя то в воспоминаниях Вени, то в его грезах, то вместе с ним в электричке, зажатыми между двумя надписями «…». Веня — герой рефлексирующий, постоянно задевающий в своей душе минорную, лирическую струну. Вместе с тем рассказы Венички вызывают если не смех, то улыбку.

Лирические струны душ тех, кто оказался на этом застолье, затрагивают песни Александра Литвинова, более известного под именем Веня Д’ркин. Их за 29 лет своей жизни он написал более трехсот. История Венички Ерофеева то и дело прерывается на пару минут, чтобы он сыграл на гитаре что-то из Д’ркина и мы почувствовали себя еще немного ближе, — это что-то еще более личное. В песнях Вени Д’ркина, как и в поэме Ерофеева, смешиваются и сближаются высокое и низкое, простое бытовое и что-то метафизическое. «Один ответ — Бога нет как нет. / Где на столе будет гроб, там на столе будет спирт, / где за столом кто-то пьет, там под столом кто-то спит» — чем не знаменитое философствование про минутное окосение души: «Мы все как бы пьяны, только каждый по-своему, один выпил больше, другой меньше. И на кого как действует: один смеется в глаза этому миру, а другой плачет на груди этого мира. Одного уже вытошнило, и ему хорошо, а другого только еще начинает тошнить»… За доли секунды человек может переместиться из божественных облаков до пола в какой-нибудь квартире и обратно. И эти песни, и эта поэма манят какой-то особенной, почти невозможной степенью искренности. Перед нами человек, готовый рассказать все и еще больше, посмотреть в прошлое и заглянуть в будущее, отыскать смысл нашего существования или хотя бы попытаться это сделать. Он не говорит с каким-то надрывом или трагическим пафосом, но в его словах чувствуются и печаль, и свет. Ностальгия по несбывшемуся и неосуществимому, тоска по человеку и по миру, в котором он мог бы жить.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Путь этого культурного героя настолько абсурден, что чем больше начинаешь объяснять себе все происходящее с Веничкой, тем более размывается всякий смысл. Попытки понять, откуда в электричке взялся Сфинкс, или восстановить последовательность событий, в результате которых Веничка оказался совсем не там, куда стремился, уводят в другую сторону, не в то направление. Текст поэмы Ерофеева — игра. Игра с жанрами, игра с приемами и гротескными образами, вихрь связей и контекстов. И игра трагическая, с предсказанием конца. В спектакле героя тоже окружает игра — театр. Сначала сам Веня предстает театрализованным образом — с таким-то гримом! Но вскоре он этот грим смывает и становится человеком в окружении театрального мира. Почти все эпизодические персонажи Веничкиного путешествия — куклы (художник Алла Касьян). Четыре соседа, обвиняющие его в том, что он не справляет нужду после выпитого пива, — четыре куклы, устроившиеся на спине завернувшегося в одеяло Ерофеева и оттуда его допрашивающие. Преследовавшие героя и в итоге убившие его неизвестные тоже сидят на жердочке и светят в Веню своими красными глазами. Театр теней — божественный силуэт завораживающей дьяволицы из Петушков. Управляет всем этим театром вокруг Венички актриса Ольга Смирнова. Ее голосом говорят невидимые Ангелы Господни, которые сопровождают Веню в пути и к которым он прислушивается, задрав голову. Она же — витальная, обворожительная женщина, которая наотрез отказывается уезжать из Петушков вместе с Ерофеевым и остается навсегда тем, что тянет его как магнитом в эти Петушки. Она же Бог, «весь в синих молниях», но вообще-то в синей рабочей куртке и заводском комбинезоне, в защитных очках и с сигаретой между пальцев.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Весь мир вокруг Вени — театр, словно в его сознании, в голове человека тонкого и творческого, реальность преобразилась до состояния театральной. Теперь она не бессмысленно грубая, формализованная и несправедливая, а такая, о которой Веня поет в своих песнях. И зрители вовлечены в тот же художественный мир — где актер совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, где авторская песня и куклы. Блестят бутылки «московского Кремля», на каждой из которых красуется репчатая луковица с красной звездой на шпажке. Переваливается вдоль стола «главный ревизор» петушкинской ветки Семеныч. Это мягкотелая кукла в человеческий рост — сначала ее ведут, просунув руки в рукава Семеныча со спины, Ольга Смирнова и Алена Борисова, а затем остается одна Смирнова. И так и так выходит, что Семеныча раскачивает во все стороны. В очередной раз сошедший вкрай заинтригованным в Орехово-Зуево, Семеныч театрально извергает из себя все штрафы за безбилетный проезд — из его рта выстреливает конфетти.

Веничке подают знаки — ты не доедешь! Но он все равно стремится в Петушки, в этот рай на земле, где его ждут, где встретят — сначала белобрысая богиня, а потом и младенец, который знает букву Ю. Но все не складывается, просто не складывается — понять точно, по какой причине, решительно невозможно. Сама пошатывающаяся реальность, кажется, мешает герою и посмеивается над ним — какие-то слишком личные загадки загадывает Сфинкс, вырезанный из желтого пенопласта, чемоданчик пропадает, все путается и теряется вокруг Венички. Его путешествие превращается в притчу о недостижимости рая на земле. Песни Вени Д’ркина, вплетенные в эту притчу, — квартирник. Зрители с гранеными стаканами за длинным столом — застолье.

Веничка Ерофеев одновременно умирает и остается жив — сам говорит, что чувствует, что потерял сознание и больше никогда в него не придет. Так и Веня Д’ркин, кажется, не умирает совсем — и остается вместе с Ерофеевым в культурном пространстве, в памяти, в образах, в ощущениях. Электричка не доставляет Веню в пункт назначения, но она все еще едет — и этот путь, кажется, сам становится целью путешествия.