(«Ирий»).
Концерт-презентация хора Triumphus Vox.
Дирижер Анастасия Гуляева, режиссер и хореограф Ольга Цветкова.

Название спектакля не случайно стоит в скобках — его не было на афише. На билетах тоже значилось лишь «Концерт-презентация хора Triumphus Vox» — и пермяки вместе с прилетевшими фанатами из других городов собирались на Завод Шпагина именно на концерт новенького, созданного в конце прошлого года коллектива. Получили же — полноценный спектакль, поставленный хореографом Ольгой Цветковой. Спектакль с точно прочерченной драматургией и внятной историей.

Сцена из спектакля.
Фото — Никита Чунтомов.

Ирий в древней восточнославянской мифологии — рай. В премьерном буклете так объясняется отличие Ирия от привычного нам библейского сада и раскрывается концепция спектакля. «Расшифровка смысла этого слова с помощью русского числоведения кардинально отличается от значения слова „рай“. Ирий — это необходимость завершения полного цикла, который человек (душа) должен самостоятельно пройти на земле. Забытый смысл слова Ирий (рай) взят за основу драматургии спектакля. Душа обнаруживает себя заточенной в теле человека и начинает свой путь — полный цикл по земле, от рождения до смерти. В течение жизни она проходит через все страдания, постепенно отдаляясь от своей божественной природы. И только оказавшись на самом дне, упав лицом в грязь, душа человека вспоминает о своей божественной природе».

Сцена из спектакля.
Фото — Никита Чунтомов.

Как все это выглядит на сцене? Ну, во-первых, играли не в театре, а в огромном ангаре Завода Шпагина, где уже не первый год находят приют масштабные события, не вмещающиеся ни в один местный концертный зал. Здание «Литер А» бывшего мотовозоремонтного завода (ныне Дом музыки) позволяет по-разному формировать пространство — и в этот раз зрительские ряды были расставлены по двум длинным сторонам прямоугольника, так что две половины зрительного зала смотрели друг на друга. Между ними возникла широкая и очень протяженная (метров сто?) территория для артистов. На ней и происходило путешествие души, созданное с помощью Танеева и Перселла, Маноцкова и Рахманинова, а также нескольких народных песен из разных краев.

Сцена из спектакля.
Фото — Никита Чунтомов.

В нем принимали участие не только собственно хор Triumphus Vox, созданный при пермской частной филармонии «Триумф», но и московский хор мальчиков и юношей Cantus под упралением Александры Самохваловой, а также шесть музыкантов — Иван Петров (лютня), Евгений Синицын (виола де гамба), Анна Кохан и Веста Вайгель (скрипки), Андрей Михайлов и Вероника Карчемкина (ударные). В общей сумме — почти полторы сотни человек. Но в просторном ангаре не было ни ощущения тесноты, ни, наоборот, пустот — так просчитан был сценический рисунок. Все началось с движения двух больших групп навстречу друг другу: хористы прошли вдоль зрительских рядов и встретились посередине. Встретились — и двое из них, мужчина и женщина, обнялись. Простой, искренний и смущающий жест — ну кто в наше время обнимается на публике, ей-богу. Флиртовать, целоваться, что угодно еще — но объятия, где человек человеку брат (сестра), а не любовник, сейчас встречаются редко и кажутся слишком интимными. Но Ольга Цветкова — одна из немногих современных сочинительниц танцев, что именно в своей профессии, прежде всего связанной с телом, говорит в первую очередь о душе. Это души встречаются, а не М и Ж. И спектакли, что она ставит в последние пять лет, ближе всего к жанру мистерии — в их схеме, их «скелете» всегда есть поиск истины и встреча героя со смертью. А также — обязательно — утверждение, что смерти нет.

Сцена из спектакля.
Фото — Никита Чунтомов.

Темп спектакля — фактически, темп богослужения. Никто никуда не спешит, в песенном повествовании возникают паузы, позволяющие певцам перевести дух, а зрителям — обдумать то, что они только что услышали. Пластика «усталая», без резких движений. Артисты будто несут на плечах всю историю человечества: они размеренно заполняют площадку и не спеша удаляются. Иногда силы героев кончаются в один миг — и хор опускается на землю, будто из артистов вынули позвоночники. При этом ни в одной сцене нет надрыва и истерики, в том числе в сцене оплакивания. «Живые» замерли, сидя на полу с непроницаемыми лицами, все важное происходит внутри них. «Мертвые» у них в руках — но если для обыденной жизни естественна трагическая жестикуляция матери над сыном, ее отчаянный плач, то в этом спектакле скорбь становится скульптурной — никто не двигается. Простились — и те, с кем прощаются, ушли. Остались только в наших глазах и в музыке.

Сцена из спектакля.
Фото — Никита Чунтомов.

Спектакль разделен на две условные части (без всякого антракта). Называются они «Территория тела» и «Территория духа». В первой части звучат песни о человеческой любви — в разных вариантах, от пылкого объяснения героя («От меня до тебя» Иосифа Кечакмадзе) до лирического страдания «Тихий омут» (народный романс Воронежской области). При этом распределение голосов вовсе не обязательно связано с текстом — в этом самом «Тихом омуте» речь идет об изменившем героине милом, и песня звучит соло (солистка Леда Рымарчук). Но рядом «Березка» Руста Позюмского, где также присутствует монолог от первого лица, и ее исполняет женский ансамбль. Что важно — какие бы истории ни рассказывались в текстах, в движении нет прямой иллюстрации этих сюжетов. Есть первоосновы эмоций — печаль, усталость, надежда, — обозначенные чрезвычайно условно, почти иероглифически. То есть в режиссерско-танцевальном тексте есть и очень конкретные эпизоды: когда друзья несут девушек, как покойниц, или когда вдруг открывается пол ангара, и оказывается, что из-под земли бьет луч прожектора, и можно путешествовать с того света на этот и обратно, — но решений обобщенных значительно больше. Особенно во второй, «запредельной», части, когда звучат «Богородице Дево, радуйся» и пасхальные тропари — греческий, грузинский и старославянский.

Сцена из спектакля.
Фото — Никита Чунтомов.

Хор презентовал себя — и сделал это чрезвычайно качественно, продемонстрировав широкий диапазон, в котором способен работать. И Перселл, и романс Воронежской области прозвучали с равным достоинством и в равной степени интриговали, казались знакомыми и незнакомыми одновременно. Публика же стала свидетелем торжественного, но вовсе не пафосного путешествия человеческой души — сквозь застолья (среди использованных песен и жизнерадостный средневековый призыв напиться как следует) и любовные страсти к обязательному, но вовсе не пугающему финалу. Продолжит ли Triumphus Vox практику постановки спектаклей, а не просто концертов, пока неизвестно. Но начало получилось славное.