6 и 7 апреля в РусДраме в Уфе прошла творческая лаборатория современной режиссуры и драматургии «Вчера и сегодня».

Два дня. Четыре эскиза и охват текстов от самого раннего киносценария Геннадия Шпаликова «Причал» 1960 года до комедии Дамира Салимзянова 2022 года.

Сцена из эскиза «Поморка».
Фото — Булат Гайнетдинов.

Возможно, так совпало, что два насыщенных лабораторных дня выстроились в даже слепому заметную логику. За «вчера» отвечала проза шестидесятых годов двадцатого века, за «сегодня» — хорошо сделанная драматургия первой половины двадцать первого. И дабы эту логику не нарушать, попробую рассказать о том, как по-разному строят и ощущают время художественной и сценической реальности режиссеры разных поколений и школ. С одной лишь важной оговоркой, что все-таки вслед за квантовой теорией физики и идеей «T-нарушений» объекты не появляются и не исчезают случайно, они существуют непрерывно, а значит, и тексты живут всегда. С маркировкой даты их рождения и публикации, в центре или на обочине литературного канона, но в полной и прекрасной вселенной слов, в рамках и за пределами пространственно-временного континуума. Текст как приглашение к диалогу, который может быть разным, и предугадать его сложно.

Первый эскиз — «Поморка» Евгения Закирова — попытка достроить языком театра сложную метафизику пространства трех рассказов Юрия Казакова: «Поморка», «Тихое утро», «Двое в декабре». Время в последнем из них кружит, как снег за окнами электрички, в которой с лыжами наперевес едут, возможно, влюбленные молодые люди в лес, в дом, к печке, чтобы от нее, от печки, заново пересобрать свои отношения и без всяких точек над «i» вернуться к тому, с чего начинали: кружению по кругу, пока кто-то один не собьется с заданной траектории. Возможно, поэтому все действие в эскизе выстроено в эмоциональном радиусе главного героя — писателя и журналиста Агеева (Антон Болдырев). Агеев притягивает к себе не только истории, но и женщин. Молодой обаятельный писатель в первой сцене прощается на перроне с юной (оставшейся безымянной) героиней в костюме сноубордистки и уезжает на Русский Север, в Архангельск, к поморам, чтобы собрать образы в слова и переназвать еще горячие чувства, которые пока не остыли и не разлетелись по ветру золой…

Сцена из эскиза «Поморка».
Фото — Булат Гайнетдинов.

Здесь отличие первой сцены эскиза от литературной основы, рассказа «Двое в декабре», в котором угасание чувств ощутимо. Старая поморка Марфа (Дарья Толканева, актриса, исполняющая в этом эскизе все женские роли) встречает главного героя не ответами, а вопросами относительно смысла жизни и природы человеческих страстей. В ее сутулой хрупкой фигуре угадываются проблески былой силы и жизненного азарта. Полуколдуя, полунашептывая, она уводит Агеева в мир дорогих ее сердцу воспоминаний о муже, который, как нетрудно догадаться, является героем рассказа «Тихое утро». И, наверное, именно в этом коротком эпизоде случается та заветная магия театра, что способна поймать время в мышеловку и обмануть саму смерть. Меняя текст истории, Евгений Закиров меняет пол героя, фактически перестраивая этим ситуацию рыбалки, на которую Марфа приглашает своего будущего мужа. Не двое мальчишек, а парень с девушкой снова оказываются теперь уже не на перроне, а у пруда.

Их разделяют не просто бездна молчания и летнее утро, их разделяют корни. Город и деревня, культура и стихия и так далее. На этих оппозициях строится весь этюд с прекрасными рыбами Лещом (Вячеслав Шарун) и Линем (Иван Абрамов), которых тянут из воды еще не влюбленные, пока еще чужие друг другу люди. Тянут до тех пор, пока на дне не оказывается главный герой. Смерть, волшебное спасение героя героиней — то ли русских сказок о Марье Моревне, то ли повести о Петре и Февронии — уводит бытовую ситуацию неудачной рыбалки и незадавшегося свидания в надбытовой план. Мир хрупок, а человек смертен, и с этим ничего не поделаешь, как бы нам того ни хотелось. Старая Марфа будит Агеева, раскладывает по краю сцены камни, прощается.

Сцена из эскиза «Причал».
Фото — Булат Гайнетдинов.

Встречи и расставания стали рифмой для другого произведения — киносценария Геннадия Шпаликова «Причал», который взяла в работу Галина Зальцман. В этом тонком эскизе она постаралась совместить жизнь и судьбу текста, а также людей, с ним связанных, в ловко скроенный сюжет о том — так и хочется сказать, — как Золушка Катя со всех ног убегает со шхуны от шкипера-жениха, чтобы потом, до боя московских курантов, успеть к нему вернуться. Волшебная сказка, написанная Геннадием Шпаликовым для экрана, так и не состоялась при жизни автора. Трагическая гибель режиссера Владимира Китайского, отмена самого Шпаликова, подтолкнувшие его к самоубийству, — все это и многое другое словно проступает буквами через палимпсест прекрасного, беззаботного текста 1960 года.

Галина Зальцман создает изящную раму, известную еще с шекспировских времен: мир — театр, а люди в нем — актеры. Зрительный зал делится на две равные сцены: партер для артистов, бельэтаж для зрителей. Россыпью, спинами к нам рассаживаются исполнители, наблюдающие за тем, как парень на велосипеде (Александр Троицкий), навернув круг по пустой сцене, ловко переворачивает корпус двухколесного коня и превращает его в кинопроектор. Начинается киносеанс: экран опущен, на нем по великой русской реке плывет шхуна, а за ней на канате скользит девушка. Короткая вспышка света, гомон и недовольство группы лиц в сером, сконцентрировавшейся в третьем ряду. Это цензоры (Вадим Магасумов, Азат Шакиров, Даниил Урбель), которые будут весь эскиз комментировать степень одаренности каждого из героев. И они же по мере развития действия будут превращаться в персонажей сценария.

Сцена из эскиза «Причал».
Фото — Булат Гайнетдинов.

Фантазия режиссера разбудит молодых лошадей, всегдашних спутниц Кати, — в эскизе их исполняют изящные балерины Юлиана Юдинцева, Ангелина Гайсина, Алена Линчук, Диана Аминева (они же играют собак и других гостей столицы). На своем пути к ускользающему счастью зрители вместе со стремительной Катей и непоспевающим, вечно двигающимся в параллель Шкипером (Степан Старченко) встретят Дрессировщика и Летчика (Александр Степанов), вбегающего на сцену, как на ринг, а потом взлетающего на хромой ноге на сцену, как на взлетное поле; сдержанную Анну — жену Шкипера (Дарья Филиппова); влюбленного матроса Павлика (Азат Шакиров) с ниткой бус. Все эти люди вихрем пробегут по действию — для того, чтобы не успеть с Катей на шхуну? Или для того, чтобы быть означенными в сценическом пространстве театра? В реальности жизни человека двадцать первого века, проступающей сквозь киноленту двадцатого? Возможно, для этого.

Второй день лаборатории начался с ловко сделанной комедии Дамира Салимзянова «Преступник со справкой» в постановке Дмитрия Егорова. И в этом плотном фантастическом эскизе о славных обитателях полудеревенской планеты, на которую летят из далекого космоса ревизоры, к сожалению, перевесил текст. Долгое вступление о законах и правилах этого буколического мира с Председателем (народный артист РБ Николай Рихтер) превратилось в пошаговое знакомство с честным, назначенным на роль преступника Толиком (Иван Овчинников), его любимой женщиной Татьяной (Татьяна Ахроменко), назначенным полицейским Леней (Дамир Кротов) и его любимой женой Ритой (Олеся Шибко), с плотником Володькой (Евгений Гуралевич), дочкой Председателя Наташкой (Паулина Клейн) и ее Димкой (Дмитрий Горошников), с вдовами (Анастасия Сидоренко, Анна Асабина, Юлия Тоненко), а после антракта — уже с Инспектором (народная артистка РБ Айгуль Шакирова) и ее советником (Антон Костин). Ситуация выбора «тварь я дрожащая» или смелый человек в специфическом понимании смелости многократно проговаривалась актерами и в результате счастливо завершилась многочисленными свадьбами без похорон.

Сцена из эскиза «Преступник со справкой».
Фото — Булат Гайнетдинов.

Финальной историей лаборатории стал эскиз Петра Незлученко «Баба Шанель» по одноименной пьесе Николая Коляды. И эта простая, сложенная буквально из одной ситуации пьеса, перенесенная режиссером в зеркальный зал, удивительно точно подсветила изнанку театра, в которой каждый артист вольно или невольно может, будучи или не будучи на Олимпе, в одночасье оказаться на свалке истории. Первая сцена за кулисами с голосами хора инвалидов, с каменными лицами администраторов, которые по регламенту выносят цветы, с аплодисментами, кокошниками и аляповатыми цветами на платьях — все это моментально включило зрителей в изнанку истории, которую рассказывал нам женский хор за столом.

Хлопотливая Капитолина Петровна (народная артистка РБ Светлана Акимова), поэтичная Сара Абрамовна (заслуженная артистка РФ Татьяна Калачаева), ворчливая Ираида Семеновна (народная артистка РБ Валентина Гринькова), вынужденно позитивная Нина Андреевна (народная артистка РБ Ольга Лопухова), резкая и острая Тамара Ивановна (заслуженная артистка РБ Татьяна Афанасьева). Контрапунктом к ним, долго выдерживая паузу и наблюдая из-за плеча, выступает Роза Николаевна (Александрина Баландина). Она точно знает, на чьей улице праздник и кто здесь главный управдом. Роза тихо режет слова и каждому выдает резкую характеристику, чтобы в конце, в столь же аляповатом платье спеть свою сольную-застольную. А играть для каждой из них как по нотам будет руководитель хора аккордеонист Сергей (заслуженный артист РБ Вячеслав Виноградов). Какая жизнь, такая и музыка.

Сцена из эскиза «Баба Шанель».
Фото — Булат Гайнетдинов.

Лаборатория в РусДраме стала очевидным примером того, как свободно и легко забытые в 60-х мысли и тексты обретают новое громкое звучание, а современные пьесы становятся частью литературного канона. Возможно, потому, что, как писал Жан-Поль Сартр, «у каждого настоящего есть свое будущее, которое освещает его и которое исчезает вместе с ним, становясь прошлым-будущим».