«Правда, мы будем всегда?». По сказкам С. Козлова.
ТЮЗ города Заречного.
Режиссер-постановщик Анна Потебня, художник-постановщик Мария Васильева.

Кажется, мы до сих пор не вымерли, потому что кто-то все-таки в день рождения Зайца летел по облакам-лошадкам с букетом ромашек в Тилимилитрямдию; пел вместе со Львенком и Черепахой песню, лежа на солнышке; сквозь туман нес с Ежиком малиновое варенье для Медвежонка, чтобы вместе пить чай и считать звезды… Герои сказок Сергея Козлова с первых строчек, с первых кадров становились друзьями. Стоило взять их за лапку, как все вокруг наполнялось теплом и светом, хотелось танцевать и смеяться, покрепче обнять родителей и накормить друзей конфетами.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Спектакль Анны Потебни по сказкам Сергея Козлова — «Правда, мы будем всегда?» — история о том, что детство никогда не утратит волшебной силы, оно всегда будет тем местом, где все зелено и высоко, где уютно и радостно, где любят и ждут. Детство — бессмертно. Любимые герои выросли, повзрослели, но в главном они не изменились: они снова лучше всех, они всегда друзья — добрые, мудрые; без них нельзя представить себя, потому что они — это немножечко мы сами. Медвежонок (Юрий Юнушкин) и Ежик (Наталья Кучишкина) дружат много лет, они давно знают этот лес, и вряд ли у них есть друг от друга секреты. Когда развеселившийся Медвежонок щекочет Ежику спинку, Ежик заливисто смеется, но вдруг, спохватившись, смущенно отводит глазки и делает решительный шаг в сторону. Чувствуется дистанция между прошлым детством героев и их сегодняшней взрослостью — это та оптика, которая спектаклю необходима: зрители видят не сказочных персонажей, которые никогда, даже через сто лет не повзрослеют и навсегда останутся детьми, а героев, которые, повзрослев, сумели остаться детьми, сохранили то ощущение детства, безвозвратно утратить которое — трагедия.

Художник спектакля Мария Васильева создает на сцене волшебный, узнаваемый каждым мир детства. Сюжетно пространство сцены — это и лес, и поле, и реки, и овраги… Зрители этого не видят, но это легко представляется — пространство действует ассоциациями: нам дорого и близко все, что мы видим, все вызывает в нас теплые воспоминания о чем-то очень дорогом. Декораций немного, практически все они в воздухе: с колосников струятся шторки-облачка из множества переливающихся белых ниточек, меж которых восходит яркий, как долька апельсина, месяц. А еще облачка — это уходящие в небо кроны деревьев, держащиеся за землю вязаными, теплыми шерстяными и плюшевыми стволами. Планшет устлан ковриками разных фактур, цветов, размеров, форм. У портала слева притаился домик-палатка Медвежонка, он похож на тот, какой строят дети, набрасывая на столы и стулья одеяла и покрывала. На сцене одновременно и рукотворная игрушка, и рукотворный мир, укутанный от холодных рос, долгих осенних и зимних ночей, студеных ветров. Мир, который герои могут потрогать, понюхать, послушать, с которым они могут подружиться. Это мир, в котором невозможно не мечтать, не летать: когда Заяц (Владимир Кшуманев), поборов страх, забирается на сосну, чтобы посмотреть на заходящее весеннее солнце, Белка (Татьяна Иванова) нажимает кнопочки на панели управления, и облачка-ниточки спускаются прямо к ногам Зайца — он словно парит над ними, ощущая себя частью бескрайнего неба.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Спектакль чудесно сыгран: актерские работы — ряд прекрасных наблюдений за детством, вспоминание его, и невозможно не узнать в героях маленького себя, своих друзей. Актеры не изображают животных, на их принадлежность к миру леса указывают детали костюмов: у Ежика — шапочка, мех которой похож на мягкие пушистые иголочки, у Медвежонка — рукавички, у Зайца — белый шарф, длинные концы которого в его лапах превращаются в шерстяные уши, у Белочки — пышная юбочка, напоминающая пушистый хвост, и завитушки-кисточки красно-рыжих волос. Наталья Кучишкина создает сложносочиненный, многосоставный образ Ежика: он ребенок и взрослый, бунтарь и тихоня, храбрец и трусишка, непоседливый шалун и сосредоточенный мыслитель.

С одной стороны, Ежик увлеченно, стихийно проживает пору детства, а с другой — постоянно подвергает происходящее с миром и с ним серьезной рефлексии. Ежик искренне хочет узнать мир, понять, по каким законам он живет. Он находится в постоянном движении, исследовании: бегает, прыгает, залезает на лестницу, учится летать. Увидев на полянке распустившуюся Ромашку (Анна Тихомирова), Ежик влюбляется в нее. Стоя на авансцене, он долго, словно перед зеркалом, репетирует, как будет признаваться ей в чувствах, подбирает слова, храбрится, превращается в серьезного «пацана». Но когда наступает момент признания, лапы Ежика от страха примерзают к земле, он понимает, что ни за что и никогда не найдет в себе сил заговорить с Ромашкой.

Заканчивается эта история любви настоящим бунтом, крушением мира под «Where is my mind?» Pixies: загорается угрожающий красный; ошалелый Ежик, громко крича, бегает по сцене, сшибая все на своем пути, вырывает из земли вязаные стволы, забрасывает их наверх… Врассыпную разбегаются его друзья, охваченные паникой, потерявшие контроль над собой и над ситуацией: Листики безостановочно звонят в колокольчики, сорвавшаяся с полянки Ромашка неумолчно распевает «а-а-а». Ситуация доведена до абсурдной, но Ежик воспринимает мир именно так: на его иголочках словно сотни нервных окончаний, и неудача приравнивается к концу света.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Когда у Ежика никак не получается взлететь, Медвежонок признается, что это он махал крыльями у друга за спиной, чтобы тот полетел. Первая реакция Ежика озадачивает: он страшно расстраивается, не хочет ни видеть Медвежонка, ни говорить с ним, а его помощь и поддержку воспринимает как обман и предательство. И только когда прилив обид отступает, Ежик понимает, какое это огромное счастье, когда рядом есть тот, с кем можно летать. Ежик и Медвежонок — два противоположных характера: Медвежонок немного старше, опытнее, спокойнее, он тоже боится заговорить с Ромашкой, но вместо того, чтобы рвать стволы и восставать, идет на речку и плавает до тех пор, пока его шерстка не станет мягкой и шелковистой настолько, чтобы ею можно было очаровать. Медвежонок просто подходит к Ромашке и увлеченно, вдохновенно рассказывает про грибные и проливные дожди, про снегопады — и весь лес очарован Медвежонком, его искренностью, открытостью, добротой.

В мире сказок Козлова все живое: небо, деревья, дождь… все. Пространство спектакля оживляет семейство Листьев (Кристина Денисова, Марина Столярова, Михаил Тихомиров, Наталья Давыдова). Листики бегают, кружатся, танцуют, подхватываемые порывами ветра, они сбиваются в кучки или разлетаются в разные стороны. Листья создают эхо, повторяя «Ежик-Ежик-Ежик» или «Медвежонок-Медвежонок-Медвежонок», зажигают на небе месяц, создают град, перебрасываясь маленькими белыми шариками. Сжимая мешочки, Листики воспроизводят хруст снега; впускают в лес музыку, заводя шкатулку; превращают самую лучшую песенку Зайца из сольной в хоровую; освещают лес большими белыми фонариками на удочках. Когда друзья, соскучившись по лету, решают изловить осень и запереть ее в чулан, они ловят не что-то невидимое, парящее в воздухе, а Листики. Зверята надевают солнцезащитные очки, вооружаются барабаном, свистулькой, погремушкой и, стуча, свистя, гремя, делают круг за кругом, а в это время Медвежонок набрасывает на Листики окуньковую сеть. На несколько секунд действительно показываются слепящие лучи красного солнца, герои ложатся под них загорать… но вдруг с неба на их нагретые лапы падает что-то холодное и мокрое. Смышленая Белка понимает все раньше всех: «Глупые мы! Заперли в чулан осень, а ведь после осени-то зима!»

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В этот момент сцена озаряется ясным голубым — как в морозное зимнее утро, с неба летят хлопья снега, вновь звучит «Where is my mind?» — обыгрывается финальная сцена «Бойцовского клуба»: в фильме Рассказчик с Марлой держатся за руки и смотрят, как за окном происходит нечто похожее на конец света — одно за другим взрываются и рушатся здания. В спектакле Листики, взявшись за руки, смотрят, как зверюшки разбирают свой уютный мир: уносят стульчики, светящиеся баночки с фонариками, складывают домик… Играя, убегают Белка с Зайцем; Медвежонок с Зайцем утаскивают друг дружку; улетают свободные счастливые Листья. Блэк Фрэнсис запечатлел в музыке то неуловимое состояние, когда мир, в котором мы существуем, вдруг начинает казаться совсем не нашим миром, и чувствуется острая необходимость если и не переменить жизнь, то попробовать взглянуть на нее иначе — через цветное стеклышко, прозрачный речной камушек.

Среди белых, спущенных с колосников на планшет, облачков Ежик в темноте, освещая путь сияющей баночкой, ищет Медвежонка. Заплаканный, за час сценического времени переживший мгновенные смены условий (осени на зиму, зимы на лето) и состояний (превращение влюбленности в катастрофу, ссоры — в примирение, скованности — в полет), Ежик зовет Медвежонка, но никто не откликается. На кроны деревьев уже опустился месяц, а Медвежонка все нет и нет. Он появляется вдруг, незаметно, бесшумно проходит меж белых ниточек облаков, занятый вязанием чего-то коричневого и теплого, похожего на выдернутый Ежиком ствол дерева. Друзья скучают друг по другу так, что им снится один на двоих сон, как они разговаривают друг с дружкой и не могут наговориться; правда Медвежонок не всегда отвечает, и Ежик просит его об одном: «В следующий раз ты ни за что не молчи». Это оказывается самым важным: услышать в темноте, в тишине, в пустоте родной голос — тогда рассеется темнота, распоется тишина, заселится пустота, и не страшно будет бояться.