«Укрощение строптивой». У. Шекспир.
Краснодарский театр драмы.
Режиссер Даниил Безносов, художник Игорь Капитанов, художник по костюмам Фагиля Сельская.

Сколько я смотрела шекспировские комедии в исполнении Даниила Безносова — они были очень смешны, а в эпизодах щемяще лиричны. Режиссеру удалось провернуть этот фокус и на огромной сцене Краснодарского театра драмы, заодно решив еще несколько головоломных задач: вернуть к главным ролям прекрасную артистку Аллу Мосолову, сплотить разнокалиберную труппу, а также ввести в действо настоящие апельсины, кур гриль и живых собак — так, чтобы все это было органично. Это же комедия!..

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Анискина.

Поэт и переводчик Михаил Вирозуб сравнивает спектакль с художественным переводом текста: та же суровая необходимость переводческих замен при переводе литературы на язык другого искусства. В постановке комедий Шекспира главная опасность — что спектакль, при всем уважении к оригиналу, окажется не смешным. Слишком часто режиссеры оказываются более шекспироведами, чем сами шекспироведы, и получаются скучные «библиотечные» опусы, верные букве, но не зажигательному духу оригинала. А ведь Шекспир — не классицист! Как писал Сигизмунд Кржижановский, «актер, семьянин, автор, посетитель ночных таверн, монтировщик текстов <…> сочинитель сонетов, ростовщик, собеседник и собутыльник дилетантствующих в поэзии молодых лордов <…> Вильям Шекспир наряду с библиотечной пылью глотал и пыль грязных лондонских улиц». В его текстах бурлит буйство безудержного Ренессанса — слишком часто смягчаемое приличными переводчиками.

Даниил Безносов переводит комедию Шекспира на язык современного смешного: от фильмов о мафии до мемных песенок. Фагиля Сельская одевает героев в стиле середины XX века. Игорь Капитанов обставляет сцену ящиками с апельсинами; выносят тазики, выезжает красный мотоцикл с вместительной коляской… А как же классика, спросите вы? Ну что ж, а классики — в виде гипсовых бюстов — пусть постоят вокруг сцены: никто не отрицает уважаемого наследия.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Анискина.

Стиль постановки может быть любым, но и самая изысканная сценография не спасет, если нет главного: истории человеческих отношений. В спектакле все связи прочерчены ясными линиями, и ты быстро определяешься, кому сочувствуешь — важно, что и второстепенные персонажи нарисованы яркими красками: не спутаешь Грумио с Гремио или Транио.

Сочувствуете ли вы популярной юной красотке Бьянке (Маргарита Горох), младшей дочери дона Баптисты, которая самовлюбленно позирует на пианино — с кудрями и в бананово-клубничном наряде, словно ожившая жвачка «Love is»«? Или же ее старшей сестре, гневно-разочарованной Катарине (Алла Мосолова) в ее корсетном брючном костюме, с явными проблемами в управлении гневом — и безо всяких женихов? Или же ваше внимание завоюет апельсиновый магнат, стильный отец благородных сеньорит, очаровательно поющий «Espresso Macchiato» дон Баптиста — его совершенно блестяще играет Алексей Сухоручко, будто созданный для этой роли?

Режиссерский почерк Безносова заставляет увидеть личностей во всех трех женихах Бьянки: и в кудрявом глуповатом юнце Люченцио (Андрей Бражник), и в обидчивом Гортензио с его блэкфейсом (Филипп Душин), и в незадачливом Гремио (Евгений Женихов) с его вечным зонтиком и круглыми очочками, который произнесет в какой-то момент: «Кажется, дождь начинается».

Отдельная арка персонажа прописана для безымянной вдовы (Татьяна Башкова). У Шекспира это внезапно появляющийся NPC, чтобы пристроить неудачливого Гортензио. Но в спектакле томление дивы в черных кружевах явлено задолго до развязки — в замечательно чувственном исполнении песен «Ты меня за все пожалей» (группы «Колибри») и «Мы долгое эхо друг друга» (во время первой, очень смешной, брачной ночи Катарины). А как вдова кричит чаечкой — во время «прибрежной» сцены нежностей Бьянки и Люченцио!.. И вот готовность героини выйти замуж уже не вызывает никаких вопросов — напротив, ее стремительное появление с букетом невесты рождает хохот облегчения.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Анискина.

Квинтэссенция смешного сосредоточена в образах ушлых слуг. Новыми комедийными гранями открывается талант Михаила Дубовского — его неопрятный Бьонделло, находчивый энтузиаст со встопорщенными волосами, редкими зубами и флюсом, переплюнет самого Джима Керри — особенно в сцене свадьбы. Иван Бессмолый, с черными кудрями и нахальными синими глазами, блестяще играет Транио — слугу, не без вкуса перевоплотившегося в барина (а на груди татуировка: VIVA ITALIA). Комическую пару составили молодой актер Александр Пастухов, играющий скептичного старого слугу Грумио, и многоликий Кертис в исполнении обаятельнейшего Асира Шовгенова. Дополняет эту группу симпатичный, страдающий от интоксикации растаман-учитель в исполнении Виталия Пичика. Именно слуги, в сговоре с хозяевами, раскручивают интригу комедии — и кому-то из них точно придется примерить тазик с цементом…

Но главным «режиссером» этой истории становится Арсений Фогелев — весьма органичный Петруччо с некоторыми вайбами Зилова. Герой с запыленным лицом, приехавший в город на красном мотоцикле, подходит Катарине во многом, но главное, что их объединяет — внешняя разочарованность при глубоко скрытой потребности в нежности. Петруччо совершенно не романтик, он хочет от дона Баптисты только приданого. Но встреча с Катариной («Кисуль, привет!») пробуждает соревновательный дух, и агон двух «влюбленных» в середине первого акта становится истинным сражением, где не будет проигравших — только победители. Хотя кончается эта встреча (в которой по сцене летают настоящие апельсины и туфли, с грохотом обрушивается колонна из ящиков, а героя то и дело макают в фонтан) как будто нерадостно для обоих: ошеломленная Катарина узнает о помолвке, а Петруччо недосчитался некоторого количества громко выплюнутых зубов. Но это, как водится, лишь присказка к истории любви!..

Безносов не очень любит или не очень умеет живописать романтические истории; гораздо лучше он умеет над влюбленными смеяться (можно вспомнить хоть «Ночь любовных помешательств» в Молодежном театре, хоть «Месяц в деревне» в Театре драмы). И здесь режиссер оставляет нас без особенной романтики. Денежный вопрос не будет снят — но страстность и нежность Катарины будут славной приправой к выгодному браку.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Анискина.

Вечная проблема: что делать с насилием, которое хороший парень Петруччо, хочешь не хочешь, проявляет по отношению к жене? Постановщик решает ее просто: Катарина и вправду неудержима, она и вправду инфантильна и злобновата. Она не столько страдает — от непонятости и одиночества, сколько играет в печаль (что становится понятно по сцене письма к отцу). Такую Катарину не грех и проучить. И сама героиня в процессе воспитания находит новые жизненные стратегии: оказывается, с окружающими можно не только сражаться!.. Алла Мосолова замечательно демонстрирует чисто актерское наслаждение Катарины при встрече с незадачливым Винченцио (Сергей Мочалов). А Петруччо-Фогелев, как настоящий режиссер, одобряет ведение роли Катарины — как в этом эпизоде, так и в пародийном монологе о послушании. Итогом же этого монолога становится не что иное, как немалый денежный выигрыш, который Катарина прячет в собственный лиф: не зря кланялась в пол!

Один из секретов постановки — подлинная витальность, которая есть в шекспировской Италии и которую умеет создать на сцене Безносов. Она проявляется и в страстях, и в комиковании, и в трюках — и в покрытии сцены, изображающем плодородный чернозем. Над залом плывет запах разбитых апельсинов и аромат курицы гриль, пробуждая аппетит не только у Катарины. И даже выводя, против всех неписаных правил театра, на сцену живую собаку, режиссер не проигрывает, а завоевывает внимание зрителя: ну и что же, что оно приковано в этот момент к обаятельному псу.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Анискина.

А еще в постановке просто очень много смешного — пусть незатейливого, но освобождающего, как любая хорошая шутка. «Ее он опетруччил; но и она окатаринила его». «Где мой французский повар Ибрагим?» Гротеск в действиях, гипербола в количестве нулей, потешные цитаты — и диалоги:
— Где?
— В Пизе.
— Где?!!
— Да в Пизе!..

Думаю, Шекспир бы посмеялся. Только как это перевести?