Фото Ю. Белинского
Не дай Бог часто ходить в театр. Меньше ходишь — лучше спишь.
Надеешься. Веришь знакомым. Или не веришь. А потом…
Попадаешь на премьеру Молодежного театра «Король и принц, или Правда о
Гамлете». Режиссер — актер Александр Строев. То есть это болезнь. Когда актер
ставит. И сам у себя играет так, как Строев в этом спектакле.
В школьном детстве пели песенку: «Иходит Гамлeт с пистолетой, и хочет когой-то убить ить-ить, и стоит вопрос перед Гамлетой: быть или не быть?» В школьном детстве
казалось — вечный вопрос не отменится никогда. Отменился. Всех поздравляю.
В интервью А. Строев сообщал, что настоящий «Гамлет» ему не по
уму, он плохо понимает про высокое, ему бы с театром чего попроще…
Искреннее признание в интеллектуальной слабости не облегчает участи
режиссера. Как могильщик из «Гамлета», он выкопал… ладно бы череп остроумца Йорика. На
свет оказалась извлечена пьеска, написанная в 1970-е годычеловеком по имени Александр
Радовский. Тогда любили щекотать сюжеты классических мифов: что, мол, там, заромантическими занавесами избитых сюжетов, каков был Йорик на самом
деле? Правду! Ничего кроме правды! Талантливые — Володин или Стоппард — писали «Дульсинею
Тобосскую», «Мать Иисуса» и «Розенкранца с Гильденстерном», которые мертвы. (Но
это будет посложнее «Гамлета», туда Строеву дороги точно не было!)
Неталантливые писали то, что писали. Второй свежести. Складывали
в стол. Их и не ставили. На «Гамлета» тоже замахивались не раз. Но отличительная
черта Радовского в том, что он, очевидно, прочел подряд «Отелло» и «Гамлета» и, взбившись
в его мозгу в гоголь-моголь, две великие трагедии породили третью — эту самую «Правду о Гамлете». Я бы даже назвала ее не трагедией, а катастрофой.
В ней Полоний, наподобие Яго, придумывает интригу по захвату
власти, распространяет версию о том, что король Клавдий убил своего брата, и
пытается заразить идеей мести принца Гамлета. Гамлет — бессильный меланхолик
— ничего не хочет вообще. Самая большая трагедия — он и Офелию не хочет.
Она и так ляжет, и сяк, а ему всё не надо…
Полоний затевает интригу в момент абсолютной идиллии, царящей в датском
королевстве. Цепь времен там не только не порвалась, а наоборот, укрепилась.
Клавдий и Гертруда, всю жизнь страстно, романтично,
платонически любившие друг друга, были разлучены насильственным браком
Гертруды со старшим Гамлетом. Она мучилась, не изменяла, но, когда король Гамлет благополучно умер, наступило настоящее счастье: Гертруда печет пироги с яблоками, а Клавдий отменяет королевскую охоту, чтобы побыть рядом с любимой у плиты…
«Отелло», привитый к «Гамлету», рождает невыполнимые для автора задачи. Из
пункта А (сказки о неземной королевской любви) необходимо привести интригу в пункт
В — к необходимому количеству трупов, имеющихся в шекспировской трагедии.
И вот, ни с того ни с сего, Клавдий соблазняет Офелию, объяснив
на кухонном языке, что
они с Гертрудой слишком долго ждали друг друга и страсть их перегорела (до
этого мы виде ли, что сгорел только пирог с яблоками…).
«Ты сам толкнул меня к нему!» — не по-детски глубоко
обозначает Гамлету возникшую проблему утратившая невинность, но
по-женски удовлетворенная Офелия.
Бедная белокурая высоконравственная Гертруда кончает с собой («Зачем ты это сделала, глупышка? Нельзя начать жить заново. Я это скоро понял», — роняет скупую слезу Клавдий на ее могиле, но
поздно!). А далее путем случайных бытовых разборок искомое количество трупов постепенно занимает на планшете сцены свое горизонтальное место.
Никакого «быть или не быть»!
Только — «ить-ить-ить»… Перед Гамлетой не стоит никаких вопросов, он, тихо внутренне
«икая», желает одного: «Господи, я хочу бытьискренним, помоги мне не
уклонить(ить-итьить)ся от правды».
Но пришедшего хама Фортинбраса такая сюжетная
правда неудовлетворяет. И правильно! Он сочиняет более высокую историю о принце Гамлете — ту, что мы знаем от Шекспира.
Так не Шекспир ли явился автору, а затем нам в образе Фортинбраса?..
Но почему тогда Шекспир — хам и завоеватель? — ставлю я вопрос перед Радовским
(буквально — «Быть или не быть?!»). Что может ответить мне он —
он, сильно обогнавший свое время и написавший пьесу нынешним «одноклеточным» сериальным
языком:
— Я очень одинок.
— Принц, я вас тоже очень люблю, но не понимаю…
Нынче час таких текстов пробил! И. А. Строев, съевший не одну сериальную собаку, видимо,
нашел то, что терпеливо ожидало в столе эпохи падения театра.
Он пал.
Примеров — море. Скажем, недавний спектакль того же Молодежного театра «Белая ночь» превратил Достоевского в серию «Бандитского Петербурга», изобразили радость подпрыгиваниями, мечтательность — взглядами на источник света, а драматическое напряжение интенсивными пробежками.
А на сайте театра вывесили объявление: «„Белые ночи“ — это один из самых простых
и красивых произведений Достоевского… Режиссер Олег Куликов и автор инсценировки
Илья Боровиков приняли решение взять… только драматургически хрустальные сцены любви».
Хрустальный был гроб у мертвой царевны и башмачоку Золушки.
Яду мне, яду!
Теперь пробил час «Гамлета». Его как-будто испекли в дешевой кондитерской.
Те крохи иронии, которые были в пьесе (например, Офелия топится в ванне, все мотивы обытовлены, снижены, прозаизированы), Строевым никак не подобраны. В спектакле, созданном
по всем правилам сладкого китча, вздрагивают духовые, в момент лирических (надо
полагать, «хрустальных») переживаний «то флейта слышится, то будто фортепьяно», а
чаще всего звучат шлягеры типа музыки Цирка дю Солей или Кармина Бурана, без
которых драматический театр просто задыхается всю последнюю пятилетку. Тут героини (Алла
Одинг — Гертруда и Юлия Шубарева — Офелия) обязательно галантерейно-белокуры, у Клавдия (Александр Строев) стройные ноги, седые пряди и мятущаяся душа героя-любовника, а Гамлет (Андрей Шимко) бессмысленно
светлоглаз.
Наглое, глупое, хамское искусство, как Фортинбрас, захватило и наш
театр.
Оно опоило зрителей дурным пойлом, заняв крысиной отравы у тупой сериальной
мафии. Когда в 20-е годы дикие зрители в зале плевались семечками, театр показывал им «Дона Карлоса». Теперь в зал приходят зрители, отошедшие на минуту от телевизора, и, может быть, в их некультурных карманах опять лежат семечки и петушки на палочке, но
они как будто не решаются вытащить их, боятся не соответствовать «Дону Карлосу»… И
тут на сцену бодро выходят артисты и сами начинают зазывно «лузгать семечки». Они
выплевывают примитивные слова, радушно приглашая зал «полузгать» вместе
с ними.
То есть посмотреть правду про Гамлету с пистолетой. Другой они, кажется, не знают
и, главное, знать не хотят. Вопросов нет.
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
Дорогая редакция «Петербургского театрального журнала»!
Всю осень наш театр напряженно следил за тем, как разворачивались взаимоотношения СТД РФ и Дома ветерановсцены в Санкт-Петербурге, а также очень сопереживаемвам в связи с судебным иском, который подал на вас г-н Калягин, и с судом. Город наш далеко, в другом часовом поясе, дозвонишься до вас не всегда, и часто мы ищем сведения об СТД в Интернете. Чтобы вам не было так грустно, шлем вам то,
что выдает по запросу Яндекс.
Нам кажется, это очень художественно и, главное, соответствует действительности.
Держитесь!
Ножницы гильотинные механические модели с наклонным ножом модель СТД-9А
предназначены для резки листового материала. Могут быть использованы на заготовительных участках и ливцехах предприятий, выпускающих изделия промышленной вентиляции, а также там, где требуется резка листового материала. Разрезание листов на заготовки производится с использованием заднего упора, а также по разметке.
Комментарии (0)