Когда я первый раз прочел пьесу Улицкой, она мне показалась настолько многогранной и технически сложной,
что я решил ее отложить, но спустя время снова к ней вернулся. Я много занимался пьесами Чехова,
ставил их, а Улицкая — это своеобразная игра с текстами Чехова, тонкий, интеллигентный разговор, при
этом — современная хорошо придуманная и продуманная драматургия. Кроме того, «Русское варенье» —
это история, которая мне лично очень близка, потому что она схожа с историей моей семьи и близких мне
людей. Мне она даже показалась немного документальной.

Не случайно эта пьеса возникла сегодня. Пьеса про людей, которые находятся в поиске: как зацепиться
за жизнь, за смысл, как найти настоящие чувства и подлинность собственного переживания, как быть,
а не казаться. Это соединяет «Русское варенье» и «Саранчу» Срблянович. Мне было дико интересно то, как
две совершенно разные женщины разных культур по-разному смотрят на одни и те же проблемы: персонажи
«Саранчи» живут в мире без любви, герои «Русского варенья» и любят, и не любят, они ищут любви. Все
наши персонажи внутренне неудовлетворенны, они всей своей жизнью потеряны. В обеих пьесах — некий
диагноз жизни, который ставят и Срблянович, и Улицкая: мы занимаемся
карьерой, достижением финансового благополучия, стремимся
быть первыми, окружаем себя красивыми предметами и не
замечаем, что теряем самое главное: любовь, дружбу, человеческие
взаимоотношения. И когда все из нашей жизни исчезнет, все «унесут», тогда только и возникает вопрос: не поздно ли?

И «Саранча», и «Русское варенье» имеют между собой еще один
очень схожий принцип — в обеих пьесах люди не общаются, они
говорят и не слышат друг друга, как у Чехова. Мне безумно понравились
те грандиозные монологи, которые придумала Улицкая:
они выстроены параллельно и произносятся почти одновременно.
Иногда с помощью слов решаются какие-то проблемы: как заработать
денег или больного папу выбросить из дома. Но это не разговор,
а решение проблем. Когда люди говорят — им кажется, что
они общаются, но мы-то видим, что происходит.

В театре мне всегда были интересны «психологические» пространства,
которые определяют персонаж и автор. У нас с художником Еленой Дмитраковой
возникла идея, что люди из «Русского варенья» живут в каком-то странном
заповеднике, в неустойчивом мире, который отражает и древность, и влияния природы и пр. В большинстве
пьес Чехова идет дождь, есть озеро или река. У Улицкой тоже много воды. Так появилась идея этого
пространства — дома или дачи, которая стоит на воде.

Безусловно, эта пьеса для зрителя, который любит думать. А кто он — пенсионер или ученик гимназии — неважно. Зрители по-разному воспринимают наш спектакль, поскольку мы все — разные, с различным
жизненным опытом. Если мы с кем-то общаемся честно и откровенно — то же чаще всего и получаем
в ответ, но не всегда. В театре в этом смысле все гораздо определеннее: зрители не солгут, потому что
у них на подсознательном уровне происходит какой-то мыслительно-чувственный процесс. Если мы лукавим,
обманываем и кокетничаем — то взамен получаем непонимание и неприятие. В своей работе я должен
честно поступать и с артистом, и со зрителем. Я понимаю, почему Ежи Гротовский говорил, что результат
в театре его не интересует, важен спектакль как процесс — откровенный, честный, глубокий,
который нас обогащает, тогда — даже если это неудача, что бывает в театре, — мы понимаем, что не
зря работаем.

После «Русского варенья» я не встречал непонимания. Иногда что-то людей
раздражает. Зритель соглашается или не соглашается с персонажем.
Мы задеваем какие-то комплексы, затрагиваем нравственные вопросы, но
пальцем ни в кого не тычем: ты плохой, а я хороший… Современная драматургия
предлагает открытый финал, и это неплохо, иначе мы были бы
демагогическим театром. Мы даем зрителю возможность выбора, оставляем
его на перекрестке. Выбор каждый из нас совершает сознательно или
подсознательно ежедневно. Обычно у человека два варианта выбора, но
оказывается, что есть еще и третий, который и является истинным.
У Улицкой такое бывает часто: можно посмотреть на персонажа и так
и этак, но есть еще третий вариант, который нам и интересен. И те,
кто с нами не соглашается, иногда поступают именно так, как наши герои.
В жизни простых рецептов нет.