А. де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц». Большой театр кукол.
Режиссер Руслан Кудашов, художники Алевтина Торик, Андрей Запорожский

У Руслана Кудашова репутация «очень недетского
режиссера», по каким-то одному ему известным причинам
избравшего для выражения своих творческих
идей «детский» кукольный жанр. Точнее говоря, в его
спектаклях последовательно и талантливо акцентируется
общечеловеческое, они создаются и живут прежде
всего «по большому счету». И «Невский проспект»,
и «Холстомер», и «Цирк Шардам», и «Вий», да наверняка
и прочие создания режиссера, свидетельствуют о
глубоком понимании и ощущении природы театра кукол,
которой противоречит узкая адресность, в которой
на равных правах сосуществуют «детская» игровая
воображенческая стихия и «взрослый» конструктивно
точный расчет. Эти же «первоэлементы» лежат
в основе театрального искусства вообще, но именно в
кукольном наиболее очевиден их контраст и очарователен
их синтез, ведь из всех чудес театра кукольные —
и самые наивные, и самые технически обусловленные.

В одном из недавних интервью Кудашов говорил
о том, что в «Маленьком Принце» он поставил себе
задачу объединить взрослое и детское восприятия.
Поиск универсальной формулы кукольного искусства
увенчался спектаклем в большой мере спорным, но
и в не меньшей мере интересным.

Сценография к «Маленькому Принцу» создана
бессменными соавторами режиссера, художниками
Алевтиной Торик и Андреем Запорожским, в их «фирменном» обманчиво примитивном стиле. Космические
эпизоды (встречи с Королем, Честолюбцем и Пьяницей)
предстают словно бы в резковатом лунно-звездном
свете, в серо-синих красках. Земные пейзажи —
в теплых солнечных лучах и гуашево-чистых красках:
голубое небо, желтый песок, зеленая трава, красные
розы. Продуманно наивная изобразительная логика
художников-постановщиков вроде бы напоминает
детскую…

А вот эффект мгновенного погружения в мир
сказки Экзюпери придуман «по-взрослому» безошибочно: в нарастающем гуле мотора
Летчик (Радик Галиуллин) выкрикивает
последние слова предыстории,
затем слышен грохот падения
самолета, кто-то из маленьких зрителей
зажимает уши руками, гаснет на миг свет… падает брезентовое полотнище,
и открывается задник — ширма, в многочисленных
окошках которой будут представлены эпизоды
странствий Маленького Принца.

Первым освещается окошко с разбившимся самолетом
в пустыне — валит дым, откидывается «настоящая» плексигласовая крышка кабины, оттуда
высовывается Летчик. Чуть отдышавшись и откашлявшись,
он достает «настоящий» гаечный ключ,
открывает «настоящие» маленькие дверцы в корпусе
самолета, оттуда вываливаются «настоящие» спутанные
провода… Игра в авиакатастрофу задумана «повсамделишному», и актер играет «по-всамделишному», с полной отдачей и без малейшего намека на какую-
либо кукольно-театральную иронию.

Р. Галиуллин (Летчик).
Фото В. Постнова

Приглашенный драматический актер Галиуллин
честно отдается психологической монодраме, сложно
адаптируясь к специфической предметной реальности,
в которой он, волею сюжета спектакля, оказывается.
Но режиссерская и драматургическая
конструкция «Маленького Принца» позволяет этой
проблеме стать продуктивным парадоксом: существование
исполнителя главной роли вне природы и
логики театра кукол создает неожиданно интересную
и даже вполне логичную сценическую версию
пребывания героя на грани жизни и смерти, перед
судом собственного, дотоле не востребованного
«альтер эго».

Появление Маленького Принца пугает Летчика
(или актера?) как предсмертная галлюцинация, он боязливо
жмется к краю декорации, ведет диалог, по возможности
не глядя на кукольного собеседника, — словом,
демонстрирует самое неигровое, стопроцентно
«взрослое» восприятие происходящего. Чувствуя себя
явно не в своей тарелке среди предлагаемых кукольной
реальностью обстоятельств, актер невольно отыгрывает
собственную неорганичность (очевидно преодолеваемый
мимический и пластический зажим оказывается
незапланированно уместным в образе «взрослого», волею случая заглянувшего в свой внутренний
мир и обнаружившего там несбывшиеся мечты, ненарисованные
картины, несимпатичные маски и главное — духовную бесцельность своего «взрослого»
существования).

Так неожиданно перекликается этот детский спектакль
Кудашова с недетским «Вием», герой которого
увидел свое истинное лицо — и это стало для него
непосильным испытанием. Летчик же, путешествуя
в собственный микрокосмос (нечто вроде мучительного
и продуктивного психоанализа), приобретает
силы выжить в эмоциональной пустыне, приняв
к сведению уже некие новые «невзрослые» ценности.
Спектакль получился-таки совсем не детским по
сути, но маленькие зрители воспринимают его вполне
заинтересованно и доброжелательно.

Сцена из спектакля.
Фото В. Постнова

Вероятно потому, что самые эмоционально и эстетически
удачные моменты спектакля по форме —
очень «детские». Поистине прекрасен морковно-рыжий
остроухий Лис (Ольга Фирсова), «бомжующий»
в картонной коробке и простодушно мечтающий
о счастье быть прирученным (в этом образе органично
сливаются обаяние игрушечно-эксцентричного
облика куклы-петрушки, вполне детская игровая
природа и совсем не детская, драматически
выстраданная философия). По-настоящему очаровывают
(как и должно быть в театре кукол!) и уютно
посапывающий в своей коробке Барашек, и уже
упомянутый «настоящий» самолет, и маленькая фигурка
Принца, которого несут среди звезд перелетные
птицы (лейтмотив вечного странствия в поисках себя,
с самой простой механикой: поворачивается вокруг
оси темно-синий кружок с фигурками, покачиваются
птичьи крылышки). С меткой иронией представлены
обитатели астероидов, в гости к которым попадает
Принц: высвечиваются поочередно их монохромные
«портреты» в окошках-рамках с отверстиями для
лиц и кистей рук, и в трагикомических эпизодах, иллюстрирующих
«космическое одиночество» утратившего
веру в себя «взрослого», Р. Галиуллин наиболее
убедителен актерски.

А вот к Маленькому Принцу (Анастасия Зорина)
в этой кукольной версии привыкаешь не сразу. Честно
говоря, и на всем протяжении спектакля контраст
между содержанием (сугубо немладенческие философские
вопросы и ответы) и формой этого образа
(круглощекий «грудничок» в летном шлеме и комбинезоне — совсем не подросток с пшеничной шевелюрой
и романтично развевающимся шарфом, придуманный
некогда Экзюпери) преодолевается с ощутимым
зрительским трудом. Живой актерский рисунок
роли (в основе которого лежит-таки текст литературного
первоисточника!) все никак не становится органичным
для облика акварельно-бледнолицей куклы,
словно попавшей в спектакль из какого-то другого
визуального ряда. Столь же проблематичен и образ
Розы (чересчур «несказочно» похожей на кустарные
кумачовые цветы), несмотря на удачную лирично-кокетливую
актерскую трактовку (Ольга Фирсова). Змея
(Евгения Миронова), увы, не получилась ни ядовитой,
ни опасной. Она ползает себе в отведенном ей пространстве-окошке, лениво-медлительно цедит слова,
а потом вдруг «выстреливает» в сторону Маленького
Принца… Совсем не страшно, а многим из маленьких
зрителей наверняка и непонятно, что желтая тоненькая
колбаска — это сама смерть.

Спектакль «Маленький Принц» — именно философская
сказка-притча, как и указано в программке.
Несомненно, что здесь взрослые по-новому увидят
печальную историю о встрече с несбывшимся, а дети
(у которых психоаналитические экскурсы еще далеко
впереди) — серьезную сказку о мальчике, который
поссорился с капризной Розой и подружился со
смешным Лисом.

А в финале Летчик взбирается на стремянку, открывает
нарисованное на самом верху окошко, и там,
где в начале спектакля мы видели игрушечную планетку
Маленького Принца, обнаруживается «по-настоящему» мерцающее звездное небо, слышится мелодичный
звон… Самое обычное театральное чудо,
поверить в которое не составит труда зрителю любого
возраста.

Февраль 2008 г.