ШТУЧКИ, ИЛИ ПУБЛИКЕ СМОТРЕТЬ ВОСПРЕЩАЕТСЯ

И. Штраус, Г. Вьенер. «Венские встречи». Театр Музыкальной комедии.
Постановщик Александр Исаков

Для бабушек, которые переживают, что театр «уже не тот», спектакль Александра Исакова «Венские встречи» в театре Музыкальной комедии станет приятным сюрпризом.

Оперетты «Венские встречи» не существует. Есть малоизвестная плохая пьеса венского драматурга Г. Вьенера и прекрасная музыка И. Штрауса. Идея объединить эти слагаемые пришла в голову не режиссеру Исакову — «Венские встречи» появились на свет в 70-е годы прошлого столетия в Ленинграде, сколько-то просуществовав, были благополучно забыты, и зачем понадобилось реанимировать этот гибрид — не очень понятно. Но как бы там ни было, оперетта «Венские встречи» вновь идет в Петербурге и даже пользуется успехом у неприхотливой части зрительской аудитории. Это незамысловатая история о том, как венская предпринимательница и барбалийский принц полюбили друг друга и поженились. Режиссер Исаков поставил самую что ни на есть «опереточную» оперетту. То есть собрал все возможные штампы, начинил ими пьесу Вьенера, «сдобрил» все это музыкой Штрауса и выставил на зрительский (более чем нестрогий) суд. В итоге этих манипуляций театр Музыкальной комедии имеет аншлаг, а мы имеем очередной «шедевр» режиссера Исакова.

Постановщик «Венских встреч» «оригинально» решает ввести прием отстранения: на фоне сверкающего занавеса конферансье — человек с бодрым голосом — докладывает, что здесь все будет «как в оперетте». То есть любовь, интриги, разоблачения, вокал, танцы и шутки. На протяжении первого действия он еще несколько раз напоминает зрителям, что «оперетта такой жанр», а потом, влюбившись в прекрасную танцовщицу, забывает о своих обязанностях конферансье. Точнее сказать, это режиссер забывает про свой постановочный ход и бросает его на полпути. Но в главном Исаков последователен: он соблюдает все свои собственные штампы и все штампы «такого жанра». Все, что может знать об оперетте человек, поверхностно с ней знакомый, в наличии: пьеса с примитивной интригой, заканчивающаяся свадьбой всех действующих лиц; актеры разговаривают бодро и громко, поют бодро и непонятно (слов не разобрать); сверкающий занавес, яркие платья, цветные пиджаки и праздник, праздник, праздник! А также все «фирменные» штампы Исакова: неоправданное общение актеров через зал, шутки с аллюзией на современность, «и все это заливается толстым-толстым слоем шоколада». Что удивительно — Исаков ставит спектакли в разных театрах, а актеры у него везде играют одинаково — как в детских утренниках. Так же и в Музыкальной комедии: радость у актеров, играющих в оперетте не убедительна, они так напрягают связки, «хлопочут» лицом и жестикулируют, что к концу спектакля даже зрители устают от их чрезмерных усилий. Например, юная дочь героини, признаваясь приятелю, что влюблена в другого, простирает руки сначала к небу, потом в зрительный зал, затем прижимает к сердцу, наконец, хлопает себя по голове (на реплику «Ты что, не понимаешь?»). То ли спектакль с сурдопереводом, то ли театр позапрошлого столетия. Вот бы актерам хоть на минутку забыть о том, что надо смешить, сбавить холостой ход, перестать танцевать, энергично двигаться, энергично говорить и энергично жестикулировать, может быть, тогда появились бы живые лица, голоса и живое чувство. Но в исполнении Исакова оперетта — мертвый жанр. Никакой связи с сегодняшним днем в этом спектакле не существует. Наивность и примитивность сюжета, актерского исполнения, режиссерского решения, выразительных средств — это иная наивность, чем, скажем, в сериалах про «Вовочку». Там «лажают», но это та «лажа», которая нас окружает, а «Венские встречи» — это страна Барбалия, которой нет на карте.

Режиссер Александр Исаков — пугающее явление в петербургских театрах. Такое ощущение, что этот довольно-таки молодой режиссер живет в вакууме: кажется, он не только не ходит в театры, не видит постановок своих коллег, но и не имеет представления о том, что творится за пределами театра, не смотрит телевизор, не ходит по улицам, не общается с людьми. Должно быть, он обитает в вымышленной стране Барбалии и имеет дело только с ее картонными жителями и их абстрактными, «опереточными» проблемами. Иначе трудно объяснить выбор постановочного материала — переводные комедии дурного вкуса («Публике смотреть воспрещается» Ж. Марсана, «Французские штучки» Ж.-Ж. Брикера, М. Ласега, «Близнецы» тех же авторов; кто не знаком с драматургами, пусть вчитается в названия), топорно решенные и оформленные. Но в чем Исакову нельзя отказать, так это в умении придумывать «штучки», разные сценические «мульки» и приспособления — их в спектаклях всегда в избытке. Эти «штучки» не дотягивают до модных в современной режиссуре «аттракционов», но зрителей определенного уровня развлекают, а потому режиссер Исаков пользуется популярностью у художественных руководителей петербургских театров. И всякого рода «мульки» — французские или венские, а на самом деле — «исаковские» — расползаются по всему городу. И никто не замечает, как опасны эти милые, безобидные, неагрессивно дурновкусные «штучки». На афишах к спектаклям Исакова я бы писала (как на пачках сигарет «минздрав предупреждает»): «Публике смотреть воспрещается!»