И. Штраус, Г. Вьенер. «Венские встречи».
Театр Музыкальной комедии.
Постановщик
Александр Исаков
Для бабушек, которые переживают, что театр
«уже не тот», спектакль Александра Исакова
«Венские встречи» в театре Музыкальной
комедии станет приятным сюрпризом.
Оперетты «Венские встречи» не существует.
Есть малоизвестная плохая пьеса венского
драматурга Г. Вьенера и прекрасная музыка
И. Штрауса. Идея объединить эти слагаемые
пришла в голову не режиссеру Исакову — «Венские встречи» появились на свет
в
сколько-то просуществовав, были благополучно
забыты, и зачем понадобилось реанимировать
этот гибрид — не очень понятно.
Но как бы там ни было, оперетта «Венские
встречи» вновь идет в Петербурге и даже
пользуется успехом у неприхотливой части
зрительской аудитории. Это незамысловатая
история о том, как венская предпринимательница
и барбалийский принц полюбили
друг друга и поженились. Режиссер Исаков
поставил самую что ни на есть «опереточную» оперетту. То есть собрал все возможные
штампы, начинил ими пьесу Вьенера,
«сдобрил» все это музыкой Штрауса и выставил
на зрительский (более чем нестрогий)
суд. В итоге этих манипуляций театр Музыкальной
комедии имеет аншлаг, а мы имеем
очередной «шедевр» режиссера Исакова.
Постановщик «Венских встреч» «оригинально» решает ввести прием отстранения:
на фоне сверкающего занавеса конферансье
— человек с бодрым голосом — докладывает,
что здесь все будет «как в оперетте».
То есть любовь, интриги, разоблачения, вокал,
танцы и шутки. На протяжении первого
действия он еще несколько раз напоминает
зрителям, что «оперетта такой жанр», а потом,
влюбившись в прекрасную танцовщицу,
забывает о своих обязанностях конферансье.
Точнее сказать, это режиссер забывает
про свой постановочный ход и бросает его
на полпути. Но в главном Исаков последователен:
он соблюдает все свои собственные
штампы и все штампы «такого жанра». Все,
что может знать об оперетте человек, поверхностно
с ней знакомый, в наличии: пьеса
с примитивной интригой, заканчивающаяся
свадьбой всех действующих лиц; актеры
разговаривают бодро и громко, поют бодро
и непонятно (слов не разобрать); сверкающий
занавес, яркие платья, цветные пиджаки
и праздник, праздник, праздник! А также
все «фирменные» штампы Исакова: неоправданное
общение актеров через зал, шутки
с аллюзией на современность, «и все это
заливается толстым-толстым слоем шоколада». Что удивительно — Исаков ставит спектакли
в разных театрах, а актеры у него везде
играют одинаково — как в детских утренниках.
Так же и в Музыкальной комедии:
радость у актеров, играющих в оперетте
не убедительна, они так напрягают связки,
«хлопочут» лицом и жестикулируют, что
к концу спектакля даже зрители устают от
их чрезмерных усилий. Например, юная
дочь героини, признаваясь приятелю, что
влюблена в другого, простирает руки сначала
к небу, потом в зрительный зал, затем
прижимает к сердцу, наконец, хлопает себя
по голове (на реплику «Ты что, не понимаешь?»). То ли спектакль с сурдопереводом,
то ли театр позапрошлого столетия. Вот бы
актерам хоть на минутку забыть о том, что
надо смешить, сбавить холостой ход, перестать
танцевать, энергично двигаться, энергично
говорить и энергично жестикулировать,
может быть, тогда появились бы живые
лица, голоса и живое чувство. Но в исполнении
Исакова оперетта — мертвый жанр.
Никакой связи с сегодняшним днем в этом
спектакле не существует. Наивность и примитивность
сюжета, актерского исполнения,
режиссерского решения, выразительных
средств — это иная наивность, чем, скажем,
в сериалах про «Вовочку». Там «лажают», но
это та «лажа», которая нас окружает, а «Венские встречи» — это страна Барбалия, которой
нет на карте.
Режиссер Александр Исаков — пугающее
явление в петербургских театрах. Такое ощущение,
что этот довольно-таки молодой режиссер
живет в вакууме: кажется, он не только
не ходит в театры, не видит постановок
своих коллег, но и не имеет представления
о том, что творится за пределами театра, не
смотрит телевизор, не ходит по улицам, не
общается с людьми. Должно быть, он обитает
в вымышленной стране Барбалии и имеет
дело только с ее картонными жителями и их
абстрактными, «опереточными» проблемами.
Иначе трудно объяснить выбор постановочного
материала — переводные комедии
дурного вкуса («Публике смотреть воспрещается» Ж. Марсана, «Французские штучки»
Ж.-Ж. Брикера, М. Ласега, «Близнецы» тех же
авторов; кто не знаком с драматургами, пусть
вчитается в названия), топорно решенные
и оформленные. Но в чем Исакову нельзя отказать,
так это в умении придумывать «штучки», разные сценические «мульки» и приспособления
— их в спектаклях всегда в избытке.
Эти «штучки» не дотягивают до модных
в современной режиссуре «аттракционов»,
но зрителей определенного уровня развлекают,
а потому режиссер Исаков пользуется
популярностью у художественных руководителей
петербургских театров. И всякого
рода «мульки» — французские или венские,
а на самом деле — «исаковские» — расползаются
по всему городу. И никто не замечает,
как опасны эти милые, безобидные, неагрессивно
дурновкусные «штучки». На афишах
к спектаклям Исакова я бы писала (как
на пачках сигарет «минздрав предупреждает»): «Публике смотреть воспрещается!»
Комментарии (0)