12 сентября Торжественным вечером
в честь М. Ю. Лермонтова и В. Э. Мейерхольда
в старейшем российском театре открылся
249-й сезон. Зрители вправе были многого
ожидать от этого вечера: состав участников
интриговал. После многолетнего перерыва
возобновил свое сотрудничество с этим театром
режиссер Николай Шейко — он стал
постановщиком всего вечера и автором литературной
композиции, посвященной взаимоотношениям
Мейерхольда и Петербурга.
Кто-то из зрителей помнит изысканные,
остроумные театральные сочинения Шейко
в Александринке рубежа семидесятых-восьмидесятых
— «Зеленая птичка» по фьябе
Гоцци, «Похождения Чичикова» по поэме
Гоголя… Кто-то их сам не видел, но слышал
о них или читал, во всяком случае, возвращение
Шейко, режиссера высочайшей культуры,
многолетнего исследователя творчества
Мейерхольда, сулило интересные и неожиданные
впечатления. Не меньшие ожидания
связывались с появлением Виктора
Гвоздицкого — актера-виртуоза, актера-чародея,
парадоксального и непредсказуемого,
с успехом выступающего и на подмостках
МХАТ, и на любых экспериментальных площадках.
И — the last, but not the least — имена
Михаила Лермонтова и Всеволода Мейерхольда,
осеняющие этот вечер и соединяющиеся
в знаковом для Александринки «Маскараде». Н. Шейко ставил «Маскарад» с Гвоздицким
— Арбениным (этот спектакль МХАТ
критики называли «петербургским»), а афиша
нынешнего вечера обещала сцены из
пьесы в исполнении В. Гвоздицкого, Н. Паниной,
Н. Бурова и Н. Мартона, да еще и в декорациях
А. Я. Головина…
Вот с Головиным как раз все было в полном
порядке, не обманули. Занавесы из легендарной
мейерхольдовской постановки
1917 года, которые удалось обнаружить и отреставрировать,
были предъявлены зрителям,
которые в этот момент ощутили, что чудеса
в театре редко, но все же случаются. Все
прочее на фоне Пушкина, то бишь на фоне
Головина, смотрелось как-то бедно и малохудожественно,
а сцен из «Маскарада» и вовсе
не сыграли (прозвучал только один монолог
главного героя). Заявленный в афише
Андрей Толубеев — Арбенин из «Маскарада»
БДТ — тоже не появился.
Первым номером программы стоял почему-
то «Самоубийца» в исполнении артистов
Пензенского театра им. Луначарского (понятное
дело, не вся пьеса Н. Эрдмана, а отрывок
— самое начало). Быть может, этот спектакль
на своей собственной сцене смотрится
живо, но как часть «торжественного концерта» он произвел странное, несколько нелепое
впечатление. Было, впрочем, понятно,
что режиссер ввел в свою постановку не
вполне реальных персонажей, у драматурга
отсутствующих: в спальню к Подсекальниковым
беспрепятственно проникает группа
красноармейцев. Может, именно этот мистический
момент должен был стать связующим
звеном между «Самоубийцей» и «Маскарадом»?. . Там — неизвестные, тут — Неизвестный…
Самым впечатляющим моментом вечера
стала цитата из мхатовского спектакля Шейко,
которая в свою очередь тоже является
«цитатой» — сценическим воплощением картины
художника Бориса Григорьева. В раме
замерли две фигуры — черная (острый профиль,
фрак, цилиндр, перчатки, вывернутые
в причудливом движении руки) и красная
(лучник в маскарадном костюме). Как известно,
это портрет Мейерхольда. С этой оживающей
картины начинался «Маскарад» Шейко:
Гвоздицкий во фраке выходил из рамы
и становился Арбениным, а Двойник целился
ему в спину из лука, а потом превращался
в Неизвестного (на Александринской сцене
зловещего лучника сыграл Н. Буров). В литературно-
сценической композиции, составившей
большую часть вечера, этот мотив
прозвучал как-то уж слишком определенно
и недвусмысленно и потому натянуто: «Неизвестный
погубил Арбенина, Неизвестный
убил Мейерхольда, Неизвестный убил Зинаиду
Райх…»
Честно говоря, эта самая «композиция»,
которая должна была стать козырной картой,
оказалась довольно-таки слабой и вызвала
наибольшее разочарование у зрителей.
Литературная основа (вошли в нее отрывки
из мемуаров, документы, письма, стихи
и так далее) была, конечно, интересной
тем, кто не знает о жизни и творчестве великого
режиссера ничего или почти ничего (но
были ли такие среди театральной элиты, заполнившей
партер?). Режиссура выступила
скромно: артисты в одиночку, иногда по двое
или по трое появлялись из-за кулис и обычно
стоя, в редких случаях сидя, наизусть
(иногда с небольшими запинками) произносили
текст. Некоторые делали это несколько отстраненно, как чтецы, другие пытались
внести эмоции и краски, порой совершенно
лишние. В конце концов тема «Мейерхольд
и Александринский театр» как-то потерялась,
и возникла другая — «художник и жестокая
власть»: ужасы сталинских репрессий,
предсмертные мучения и трагическая гибель
Мейерхольда и его жены.
Подробность: к 130-летию Мастера Н. Шейко
уже ставил в Центре Мейерхольда литературную
композицию о режиссере, правда,
автором сценария выступал театральный
критик, главный редактор журнала «Театр»
Валерий Семеновский.
Печально, что Николай Шейко, поставивший
когда-то грандиозный, сценически увлекательный,
фантасмагорический и изощренный
«Театральный разъезд» — юбилейный
вечер Александринки, праздновавшей
225-летие, в этот раз не смог повторить свой
успех. А когда не очень довольная увиденным
публика покидала театр, непроизвольно
подумалось еще вот о чем. Сбор от спектакля
театр решил передать в фонд помощи
жертвам трагедии в Северной Осетии. Благородно?
Без сомнения. Однако зрителей, купивших
в кассе билеты на Торжественный
вечер, было очень немного (если они вообще
были): театр был заполнен гостями — актерами,
театральными деятелями, прессой.
Не стоило ли посвятить жертвам Беслана какой-
нибудь репертуарный спектакль, куда
приходит обычная публика, заплатившая за
билеты?.. Может, жест не был бы таким красивым,
но зато помощь оказалась бы более
реальной.
Е. К.
Комментарии (0)