ГАСТРОЛИ СУРГУТСКОГО МУЗЫКАЛЬНО-ДРАМАТИЧЕСКОГО ТЕАТРА
Что такое Сургут в самых расхожих представлениях?
Сибирское Эльдорадо, где нефть течет рекой
и гуляют бешеные деньги. Что там могло открыться?
Казино, ресторан, гигантский мультиплекс… Но уж
никак не театр. Тем не менее именно он открылся четыре
года назад — Сургутский музыкально-драматический
театр. Труппа — из двух спецкурсов РАТИ
(классы Б. Голубовского и О. Кудряшова), выпустившихся
один за другим. Самому старшему из актеров
вряд ли исполнилось тридцать. Репертуар внушительный
(21 название), сплошь классика — Шекспир,
Боккаччо, Гольдони, Достоевский, Куприн, Метерлинк,
Дюрренматт, Уильямс. Театр — участник
московского «Подиума», тобольской «Радуги талантов» и омских «Молодых театров России». Вот только
своего помещения у него пока нет.
Такова приблизительная «визитная карточка»
Сургутского музыкально-драматического театра,
впервые этой осенью гостившего в Петербурге
в рамках «Недели спектаклей Гарольда Стрелкова».
Обкатанные «Униженные и оскорбленные» и премьерный
«Гори, гори, моя звезда!» поставлены москвичом
Стрелковым. Один спектакль — хороший,
другой — не очень. Признаться, торопливая режиссерская
муза Гарольда Стрелкова никогда не была
мне по душе. И даже не по причине его тяги к «красивостям» и спецэффектам. А потому что — скользит
мимо актера. Тем интереснее было посмотреть,
что за роман у режиссера приключился с сургутской
молодежью.
Отправляясь на «Гори, гори, моя звезда», я вовсе не
держала в памяти полузабытый фильм Ю. Дунского
и В. Фрида. Но как-то сами нарисовались перед глазами
во время спектакля герои О. Табакова, О. Ефремова,
юная Е. Проклова. «Застойный» фильм оказался
более объемен и милосерден к своим героям,
нежели новейшая версия в яркой плакатной упаковке.
На сцене суетились картонные фигуры, небрежно
костюмированные и так же небрежно раскрашенные
в «красное» или «белое». Порой казалось, что белогвардейцев
и комиссаров играют одни и те же актеры.
Сама пьеса не исключала возможности вывести
максимально нейтральный, безликий человеческий фон — для того чтобы укрупнить, усложнить
центральных героев. Но ничего подобного — фатоватый,
суетливый Искремас И. Косичкина, в отличие
от своего прекраснодушного «старшего собрата»
из фильма, так и не повзрослел. То, что не Шекспир,
а маленькие люди, окружающие Искремаса, — подлинные
персонажи трагедии, осталось «за кадром».
Все они: и нервные комиссары, «мечтающие» играть
в театре, и циничные «штабс-капитаны», гоняющиеся
за «комиссарами», и вахмистр, по пьяному делу
расстрелявший Художника, — вместе с социальной
нишей утратили веру в правильность своих поступков.
И в этом хаосе осталась только одна нехитрая,
зато честная «эстетическая программа», сформулированная
Иллюзионщиком (А. Корниенко), — «выжить». Но все погибло под грузом «спецэффектов».
Хлещущая бичами «банда» в мешках на голове, чертом
выпрыгивающий комиссар в черной коже на голое
тело да крикливые, как стая галок, девицы из варьете
в одинаковых синих париках — вот и все, что
осталось в памяти.
«Гори, гори, моя звезда». Сцена из спектакля.
Фото из архива редакции
Никто не призывает Гарольда Стрелкова быть
«реалистом». Просто трюковая стилизаторская режиссура
— «немая фильма» пополам с элементами
«пролеткульта» — задела пьесу, утверждающую ценность
отдельной человеческой жизни, только «по касательной». Понятно, что Стрелков — не мастер психологического
подтекста. Однако бессмысленные
и многократные речевые повторы (потому что актерам
нечего играть, а чем еще можно оправдать свое
присутствие на сцене — режиссер не объяснил) превысили
любые допустимые нормы. Единственно содержательный
момент — сценография, центром которой
стала больше похожая на парусник повозка
Искремаса. Самой человечной фигурой оказалась
безъязыкая кляча (А. Корниенко).
Обычно, когда смотришь неудачный спектакль,
всегда видно, где режиссер «намудрил», а где исполнители
не справились. Актеры, занятые в «Звезде», оставили впечатление безликих статистов. Тем
большая неожиданность подстерегала зрителей на
«Униженных и оскорбленных». Казалось, произошло
волшебство: те же самые режиссура и сценография
Стрелкова, почти та же самая актерская команда, те
же стремительные передвижения по сцене и речь
взахлеб. А в спектакль как будто впустили воздух…
Стрелков придумал замечательно простое, объединяющее
все сюжетные линии оформление: действие
перенесено в больничную палату сочинителя Ивана
Петровича. На сцене нет ничего, кроме железной
кровати и гигантской белой стены, сплошь оклеенной
листками бумаги — не то черновиками, не то
историей болезни. Эту стену по ходу действия буквально
пробивают собственным телом весьма материальные
призраки из прошлого — Наташа, Маслобоев,
Нелли… А в пробоинах открываются сырые
подъезды, узкие оконные проемы, покосившиеся
лестницы.
Заиграла не только сценография, но и актеры.
Причем — совершенно по-разному. Запомнились волевая
и страстная Наташа Т. Алексеевой, не лишенной
задатков трагической актрисы. Честный, по-детски
простодушный Алексей уже знакомого, но на
этот раз взявшего верную ноту И. Косичкина. Изысканный
и жестокий Князь А. Клочанюка. Звероподобная,
вечно пьяная Бубнова и монструозная, похожая
на гигантскую восковую фигуру Графиня выступившей
в двойной роли К. Крейндель. Их герои
чувствуют честно, кто беспомощно, кто — сильно
до неистовства, не ударяясь, однако, ни в сентиментальность,
ни в патологию. Даже речевые повторы
здесь оправданы — эмоции захлестывают, и герои,
будто завороженные, крутятся в водовороте одних
и тех же фраз. На другом эмоциональном полюсе —
как будто уже перешедший некий рубеж, тихий, печальный,
временами нездешне безмятежный Иван
Петрович А. Моисеева.
В сургутских «Униженных и оскорбленных» нет
сверхсложного духовного подтекста, второго дна.
Этот подростковый Достоевский как будто прошел
школу мелодрам и мыльных опер. Только, в отличие
от персонажей сериалов, эти — не болтливы и решительны
в поступках. Не стоит забывать, что герои
«Униженных» в чем-то — только прообразы героев
«Идиота» или «Братьев Карамазовых». И если
у зрительниц-сургутчанок, как говорят, в последние
минуты спектакля в руках начинают мелькать носовые
платки — то не так уж это и плохо.
Октябрь 2004 г.
Комментарии (0)