Д. Шостакович. «Москва, Черемушки». Мариинский театр.
Дирижер Валерий Гергиев,
постановка и оформление Василия Бархатова

На фестивале «Звезды белых ночей» прошла премьера оперетты Шостаковича «Москва,
Черемушки».

…Космонавт Армстронг в белом скафандре неверным шагом продвигается по лунному грунту с американским флагом в руках и думает, что он здесь
первый. Не тут-то было — навстречу ему высыпает шумная компания советских колонистов и встречает гостя хлебом-солью. Наши люди обосновались
на Луне гораздо раньше: застолбили участочки, пометили их табличками с номерами, живут, не тужат.
Высаживают на спутнике Земли «волшебный сад»,
поливают из леечки клумбы и прилаживают на елку
граненую «кремлевскую» звездочку, которая в финале вспыхнет, заалеет ярким светом.

Сцена из спектакля.
Фото Н. Разиной

Направление, по которому двигалась мысль молодого режиссера-постановщика Василия Бархатова,
предельно ясно: в конце 1950-х годов переселение из центра Москвы в далекий микрорайон Черемушки
для коренных москвичей было сродни переселению на Луну. «Это ж у черта на куличках!» — в сердцах восклицает «старый москвич» Семен Семеныч Бабуров.

Начинается же спектакль «Москва, Черемушки»
достаточно предсказуемо: на заднике крупно — старые, черно-белые фотографии, взятые Бархатовым
из семейного архива (поскольку личных воспоминаний у него о времени «хрущевской оттепели» нет,
возрастом не вышел). Затем фото сменяет экран: дефилируют манекенщицы в пышных юбках — старая
документальная съемка показа мод в ГУМе. На сцене — суета: очередь за пиджаками. На переднем плане типичный персонаж того времени — спекулянт,
что-то продающий из-под полы.

Но, задав временную и предметную среду «эпохи
поздних пятидесятых», Бархатов постепенно, зацепившись за важную в те годы «космическую тему»,
выводит действие за земную орбиту. На экране еще
один документальный фильм, где появляются космические символы Страны Советов: первый советский спутник-бибикалка, собачки Белка и Стрелка
в скафандрах. После такого видеоряда перемена
предметной среды кажется уже вполне логичной.
Со второго акта персонажи действуют на изрытой
кратерами Луне на фоне черного неба. Становится
ясно: заселение ночного светила советскими колонистами — это продолжение масштабного эксперимента советских ученых по освоению Космоса.

Жилищный вопрос, центральный в оперетте
Шостаковича, решается и здесь: зарвавшийся управленец хочет присвоить себе квартиру 48 (читай: участок под тем же номером) — но праведный гнев трудящихся сметает его с поста, а заодно с ним и вороватого
подлизу-управдома. Впрочем, тема жилья актуальна
во все времена. В этом смысле Шостакович гениально угадал, обозначил и сатирически отрефлексировал жгучую для всех россиян проблему жилищных
склок, мухлежа с ордерами, бюрократического произвола, провоцирующего возмущение народных масс.

На благодатном материале — вальсы-вальсочки,
лирические и задорные арии, оживленные диалоги, любовные объяснения, супружеские скандалы —
Бархатов выстроил легкое, динамичное и непредсказуемое представление. Ни следа натужности и вымученного веселья, ни намека на претенциозность
или пошлость. Зрелище вполне комильфо: обещали
полуконцертное исполнение, а показали полноценный спектакль, с декорациями, костюмами, видеорядом и подробной режиссурой. Декорации и костюмы придумывал сам Бархатов — и при этом уложился в краткие сроки и бюджет, отпущенный для
semi-stage, что лишь умножает его заслуги.

Сцена из спектакля.
Фото Н. Разиной

Удивляешься и смеешься каждую секунду: то над нетривиальным поворотом темы, то над неожиданно остроумной деталью. Вот, например, влюбившись
в Лидочку, Борис (Алексей Сафиулин) тут же обзаводится пышным хвостом из страусиных перьев и поет
«испанистую» арию с тореадорским наскоком, грациозно виляя «спинным» опахалом и бродя кругами вокруг предмета воздыханий, словно токующий
тетерев. Или в кульминационный момент «разборок»
с управленцем Дребедневым в зал с балкона бросают
листовки: «Верните квартиру законному владельцу!
Даешь свободную Луну!!!» «Персональная жена» Вава
(Елена Соммер) семенит по сцене, поддерживая ценный живот, ибо находится в последней стадии беременности. Она беспрестанно взвизгивает, жеманится, рыдает, кокетничает. Просто диву даешься, как за
такой короткий срок Бархатов умудрился не просто
«слепить» и развести действие, но и научить вокалистов естественно
разговаривать, уморительно разыгрывать скетчи и с азартом «впадать» в комические ситуации. Неподдельный артистизм и непринужденность демонстрировали практически все занятые в спектакле учащиеся и выпускники Академии
молодых певцов при Мариинском театре. И замечательно голосистая Анастасия Беляева (Люся, арматурщица), и щуплый, подвижный как ртуть Павел
Шмулевич (Дребеднев), и превосходно вжившаяся
в образ строгой наукообразной девушки — синего
чулка Екатерина Соловьева (Лидочка), и звучный тенор Андрей Ильюшников (Сергей). Карикатурность
персонажей, впрочем, никогда не переходила грани между искусством и дешевым шутовством.
Ироничный, но заинтересованный взгляд режиссера
на осваиваемый материал тому весьма способствовал.
Исполнение было отличное: свежие голоса солистов
были явно крупнее, ярче, чем нужно для зала Театра
музкомедии, да и оркестр Мариинского театра давал
такой мощный, насыщенный звук, что маленькую оркестровую яму буквально распирало от эдакой мощи.
За пультом стоял Валерий Гергиев; кажется, это был
его первый опыт дирижирования опереттой — простая, славная, мелодичная музыка, которая не грузит
сверхсмыслами и драматическими коллизиями, зато
нашпигована цитатами из популярных в пятидесятые годы песен. Мотыльками мелькали знакомые мотивчики: «Нас утро встречает прохладой» (из кинофильма «Песня о встречном»), «Бывали дни веселые»,
«Цыпленок жареный», «Во саду ли, в огороде». И, конечно же, знаменитый лейтмотив: «В Черемушках,
в Черемушках черемуха цветет», памятный старшему поколению по фильму 1962 года.

Июль 2006 г.