С. Мрожек. «Эмигранты». АБДТ им. Г. Товстоногова.
Режиссер Николай Пинигин

Всего два персонажа — интеллигент
и работяга. Их имена, как и страна обитания,
условны. АА покинул родину по политическим мотивам ради обретения свободы: когда-то казалось, что лишь ее не хватало, чтобы написать свой «великий труд» о рабстве.
ХХ эмигрировал ради заработков. Этот деревенский мужик, туповатый, недалекий, —
«идеальный раб» в понимании АА, с которого последний пишет философский портрет, делает научные наброски для будущей
книги. Спектакль — своего рода разоблачение, скрупулезный анализ, почти препарация персонажем М. Морозова (АА) своего
антагониста ХХ (Р. Агеев). М. Морозову нечасто выпадает случай играть роли, соответствующие его актерскому темпераменту. Лирические, чувственные персонажи в его исполнении кажутся неестественными,
их увлечения, страстность — наигранными.
В «Эмигрантах» Морозов оказался на своем месте: для режиссера как нельзя кстати
«рассудочность» актера в сочетании с нарочитой приподнятостью и увлеченностью,
дающей эффект иронии.

Каждый раз, когда АА впадает в утрированно-патетический философско-аналитический транс, его оппонента переполняет животная злоба — от непонимания того, что говорит АА. В ХХ, блестяще исполненном Р. Агеевым, вообще очень много животного. Персонажу явно недостает
слов, когда он пытается что-либо объяснить, рассказать. Это заставляет его активно использовать мимику и жесты. Поэтому (и благодаря его старомодному костюму — широкие штаны, маленький узкий
пиджак, бесформенная шляпа) он напоминает комика из немого кино. Пинигин придумывает для героя несколько почти цирковых номеров, еще больше сближающих ХХ с клоуном.

Этот клоун не только смешон, но и жалок. Жалость вызывают словесная и ментальная беспомощность ХХ, делающая его
похожим на глухонемого, его неосознанная ностальгия по родине, его
детское требование, чтобы в Новый год все было «по-взрослому».

Да и рыжий клоун М. Морозова (персонаж так же беспощаден и безжалостен
к ближнему в своих разоблачениях, как
традиционно беспощаден и безжалостен
рыжий клоун к белому на цирковой арене) не менее жалок, чем ХХ. Вот АА в очередной раз увлеченно поет гимн свободе,
в экстазе взбирается на стул, стоящий на столе. Потом, окончив свою речь и будто
очнувшись, он возвращается к реальности
и с трудом, словно не в силах перебороть
страх перед этой самой свободой, о которой только что говорил, осторожно спускается со стула. В эмиграции АА остается
тем же рабом — своих теорий, философствований и размышлений, которые не выводят его дальше стен подвала.

Финал — в пьесе мрачный и жесткий —
у Пинигина почти просветляющий. Оба героя ложатся ничком на свои кровати, звучит лирическая музыка, и в центр сцены
проецируется изображение свободно парящих в небе птиц. Кровати поднимаются
вместе с лежащими на них героями и начинают так же свободно парить в воздухе. Правда, опущенные на землю, ХХ и АА
остаются в своих «тюрьмах» — за решетками-панцирями поставленных на дыбы кроватей. Но Пинигин неясным, размытым по
своему настроению финалом сглаживает
эту мысль, дает пусть и неявное, едва уловимое, но ощущение надежды.

Художник не рискнул воспроизвести на сцене обшарпанный грязный подвал, описанный Мрожеком; у Н. Слободяника получилось модное дизайнерское пространство, где антиквариат сочетается с хай-теком; и мусоропровод, и уходящая в заграничный мир стеклянная шахта лифта вполне эстетичны. И в декорациях, и в игре актеров, и в режиссуре — осторожное балансирование на грани между смешным
и грустным, между безобидным, трогательным и страшным, между комедией и драмой, между иронией и пафосом.

Пинигин сглаживает все «острые углы»
пьесы. Отказываясь от каких-либо явных
обобщений и параллелей с современной российской общественно-политической жизнью, режиссер сужает и рамки
темы пьесы. Так что история превращается в частный случай, в личную драму двух
эмигрантов.

Пинигин словно боится быть до конца
серьезным, боится показаться мрачным,
боится «потревожить» сознание и сердца зрителей. Он создает спектакль для тех,
кто пришел в театр отдохнуть. Насладиться
прекрасной актерской игрой. Впечатлиться добротностью декораций и костюмов.
Немножко погрустить. Немножко посмеяться. Немножко посопереживать. И только временная случайность — не прекращающие глубоким вечером свою работу
на соседней с театром улице гастарбайтеры — нелегальные эмигранты из стран СНГ,
приехавшие на заработки в Россию, — навеют воспоминания о монологе АА о незаконной и жестокой эксплуатации эмигрантов. И заставят поежиться.