WP_Query Object
(
    [query] => Array
        (
            [‘taxonomy’] => ’spectacle’
            [‘term’] => 
        )

    [query_vars] => Array
        (
            [‘taxonomy’] => ’spectacle’
            [‘term’] => 
            [error] => 
            [m] => 
            [p] => 0
            [post_parent] => 
            [subpost] => 
            [subpost_id] => 
            [attachment] => 
            [attachment_id] => 0
            [name] => 
            [pagename] => 
            [page_id] => 0
            [second] => 
            [minute] => 
            [hour] => 
            [day] => 0
            [monthnum] => 0
            [year] => 0
            [w] => 0
            [category_name] => 
            [tag] => 
            [cat] => 
            [tag_id] => 
            [author] => 
            [author_name] => 
            [feed] => 
            [tb] => 
            [paged] => 0
            [meta_key] => 
            [meta_value] => 
            [preview] => 
            [s] => 
            [sentence] => 
            [title] => 
            [fields] => all
            [menu_order] => 
            [embed] => 
            [category__in] => Array
                (
                )

            [category__not_in] => Array
                (
                )

            [category__and] => Array
                (
                )

            [post__in] => Array
                (
                )

            [post__not_in] => Array
                (
                )

            [post_name__in] => Array
                (
                )

            [tag__in] => Array
                (
                )

            [tag__not_in] => Array
                (
                )

            [tag__and] => Array
                (
                )

            [tag_slug__in] => Array
                (
                )

            [tag_slug__and] => Array
                (
                )

            [post_parent__in] => Array
                (
                )

            [post_parent__not_in] => Array
                (
                )

            [author__in] => Array
                (
                )

            [author__not_in] => Array
                (
                )

            [search_columns] => Array
                (
                )

            [ignore_sticky_posts] => 
            [suppress_filters] => 
            [cache_results] => 1
            [update_post_term_cache] => 1
            [update_menu_item_cache] => 
            [lazy_load_term_meta] => 1
            [update_post_meta_cache] => 1
            [post_type] => 
            [posts_per_page] => 20
            [nopaging] => 
            [comments_per_page] => 1500
            [no_found_rows] => 
            [order] => DESC
        )

    [tax_query] => WP_Tax_Query Object
        (
            [queries] => Array
                (
                )

            [relation] => AND
            [table_aliases:protected] => Array
                (
                )

            [queried_terms] => Array
                (
                )

            [primary_table] => wp_posts
            [primary_id_column] => ID
        )

    [meta_query] => WP_Meta_Query Object
        (
            [queries] => Array
                (
                )

            [relation] => 
            [meta_table] => 
            [meta_id_column] => 
            [primary_table] => 
            [primary_id_column] => 
            [table_aliases:protected] => Array
                (
                )

            [clauses:protected] => Array
                (
                )

            [has_or_relation:protected] => 
        )

    [date_query] => 
    [request] => SELECT SQL_CALC_FOUND_ROWS  wp_posts.ID
					 FROM wp_posts 
					 WHERE 1=1  AND ((wp_posts.post_type = 'post' AND (wp_posts.post_status = 'publish' OR wp_posts.post_status = 'acf-disabled')))
					 
					 ORDER BY wp_posts.post_date DESC
					 LIMIT 0, 20
    [posts] => Array
        (
            [0] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 169030
                    [post_author] => 1520
                    [post_date] => 2026-04-04 18:48:25
                    [post_date_gmt] => 2026-04-04 15:48:25
                    [post_content] => 
«Чайка». А. П. Чехов.

РУСДРАМ (Сухум, Республика Абхазия).

Постановка и сценография Романа Кочержевского.
Три года назад «Роман с кокаином» Романа Кочержевского стал для сухумского РУСДРАМа эстетическим прецедентом: рациональная, математически выверенная форма заставила актеров подчиняться ритму, а не эмоции. Новая «Чайка» идет дальше. Теперь форма — не каркас, а инструмент разборки. Лишенная сантиментов, первая «Чайка» в истории Театра Искандера превращает семейную драму в процесс инвентаризации, где близость подменяется алгоритмом уничтожения. Это спектакль, в котором жалость отменена как категория.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Склад как место выживания


Уют чеховской усадьбы, «колдовское озеро» и старые липы уступили место холодному складу. Деревянные паллеты выполняют разные роли: плот, сцена, мост. Видеопроекция озера меняет пространство — сначала оно превращается в лед, потом в тревожную рябь, подчеркивая замкнутость зоны.
Это место для инвентаризации, где все — от мебели до человеческих чувств — подсчитано, помечено и готово к утилизации. Даже сцена с чтением Мопассана становится символом скуки: герои прячутся за текстами, чтобы не видеть и не слышать друг друга. Световая партитура Константина Бинкина лишена полутонов и мягких переходов; она резкая, хирургическая. Границы теплого и холодного прочерчены четко, словно это не сценическое освещение, а цветовая маркировка зон доступа на режимном объекте.

Слом иерархии: Аркадина против Треплева


В этой постановке радикально переосмыслен сам характер антагонизма. Когда 31-летняя Мадлена Барциц исполняет роль Аркадиной, а ее ровесник Эмиль Петров — роль Константина, классическая драма о нелюбви матери к сыну превращается в триллер о жесткой профессиональной конкуренции. У Чехова конфликт поколений завязан на времени. В версии Кочержевского преемственность аннулирована. Вместо вертикальной иерархии «старший — младший» возникает горизонтальная схватка за ресурс. Для молодой Аркадиной жизнь вне театра — это зона тотальной скуки, а сам театр — пространство, где нужно постоянно подтверждать свое право на доминирование. Константин для нее — не сын, а барьер. Его попытки создать «новые формы» разбиваются не о консерватизм матери, а о жесткое нежелание ровесницы делить территорию успеха. Сцена перевязки лишена родительского тепла и превращается в акт психологического подавления. Аркадина использует свою женскую витальность как инструмент власти, буквально парализуя волю Константина. В этот момент они — не мать и сын, а доминант и подчиненный.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Профессиональный аудит


В сцене столкновения из-за Тригорина Аркадина окончательно легализует свой отказ от материнской функции. Она защищает не «любимого человека», а свой главный социальный капитал. Реакция Аркадиной — не обида женщины, а ярость собственника, защищающего актив. В этой системе координат сын превращается в «токсичный элемент», угрожающий стабильности системы. Финальный разрыв происходит в экзистенциальной плоскости. Выкрик Треплева: «Иди в свой театр!» — это попытка лишить Аркадину ее единственной опоры. В ответ она наносит решающий удар: «Киевский мещанин!» Это не просто оскорбление, а окончательная классификация. Аркадина выставляет сыну «непроходной балл», отказывая ему в праве называться художником. Треплев Эмиля Петрова в этот момент физически ломается, принимая статус профессионального «неликвида».

Ловушка милосердия


Самая опасная сцена — это ложное примирение. Когда Константин садится на колени к матери, зритель может ошибиться и поверить, что это момент искренности. Но Аркадина просто играет. Это тщательно подготовленный перформанс, актерская манипуляция, призванная успокоить истерику сына. Для нее даже милосердие — это инструмент.
Когда Аркадина просит Константина «помириться и с ним», имея в виду Тригорина, она окончательно разрушает иллюзию. Примирение здесь — не прощение, а требование навести порядок в ее мире. Константин должен признать Тригорина как более важного, «старшего по званию». Аркадиной не нужен мир в душе сына — ей нужно, чтобы было тихо в ее зоне контроля.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Тригорин: объективация как метод


Тригорин в исполнении Кирилла Шишкина — фигура пугающе независимая. Его внутренний уход от реальности — не признак душевной глубины, а вынужденная профессиональная позиция. Он не сочувствует, он наблюдает. Пока Аркадина борется за свое место, Тригорин бесстрастно записывает ее истерики в блокнот. Шишкину удается сделать эту отстраненность настолько ощутимой, что в ключевой сцене с Ниной (Милана Ломия) он даже не смотрит на нее. Для него она не человек, а просто сигнал, который нужно зафиксировать.
Его связь с Ниной строится на готовности использовать ее жизнь как материал для творчества. Но и Нина не сочувствует погибшей чайке, для нее это просто «новый инфоповод». Трагедия превращается в валюту: Нина использует чужую боль, чтобы укрепить свой статус в глазах Тригорина, который воспринимает ее как нечто внешнее.

Психологическая операция


Когда Тригорин появляется с блокнотом, в котором уже «замаринована» судьба Нины, реакция Аркадиной лишена всяких иллюзий. Ее фраза: «Я знаю, почему ты хочешь задержаться», — это признание равного. Она видит в Тригорине партнера по делу, который пытается скрыть от компаньона свою прибыль. Она понимает его насквозь, потому что сама ведет себя так же, но не может взять в толк, как можно связываться с «неликвидом». Когда же Тригорин решает восстать, Аркадина начинает масштабную психологическую атаку. Это гипнотическая, душащая лесть хищника, парализующая волю противника. Она принуждает его вернуться в ее инвентарный список, используя все актерские навыки.
Этот переход происходит моментально, как щелчок выключателя. Ресурс удержан, оппонент подавлен, и актриса просто снимает грим прямо перед зрителями. Ее безразличие здесь страшнее любых криков.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Нина — Аркадина: борьба за статус


Для Аркадиной Тригорин — символ власти, для Нины — шанс попасть в «высшую лигу». Поскольку героини примерно одного возраста, борьба становится карьерной. Аркадина видит в Нине улучшенную версию себя и действует системно: ее жестокость — не эмоции, а защита своего места.

Железная логистика финала


На фоне жестокой функциональности монолог Сорина (Саид Лазба) звучит как сбой системы. Его герой — это напоминание о праве на неудачу, которое в мире эффективных менеджеров не востребовано. Резкий поворот происходит с появлением Шамраева (Леон Гвинджия). Его вход обрывает интеллектуальное кокетство Тригорина так же бесцеремонно, как захлопывается дверь грузовика. Он обнуляет все страдания героев, переводя их из разряда «трагедии» в категорию «негабаритного груза». Время смыслов закончилось, начинается время погрузки. Врач Дорн (Рубен Депелян) раньше всех понимает, что на этом складе уже давно некого лечить, можно лишь проводить инвентаризацию перед окончательным списанием.
Появление Нины Заречной в финале — единственный живой элемент. Поскольку героини — ровесницы, трагедия Нины лишается налета юношеской неопытности. Мы видим два варианта судьбы в одном возрастном слоте: застывшую функциональную маску Аркадиной и кровоточащую реальность Нины. Голос Заречной — это «шум», который система не может подавить, но и не может интегрировать.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Акустика подавления


Спектакль строится на рваном, агрессивном темпоритме. Режиссер использует прием «акустического штурма»: голос материализуется раньше его обладателя, работая как сигнал тревоги. Действие подчинено «закону секундомера». Актеры-юниты передвигаются по сцене с точностью складской техники. Классическая «Чайка» здесь не взлетает и не падает; она просто значится в инвентарном реестре под нужным артикулом.

Заключение


Кочержевский построил герметичный мир, в котором трагедия больше не переживается — она администрируется. Здесь не страдают, а теряют статус. Не любят, а удерживают позиции. И потому никого не жалко: жалость возможна только там, где человека еще видно. Здесь — уже нет.
                    [post_title] => ЛОГИСТИКА РАСПАДА: ПОЧЕМУ В «ЧАЙКЕ» РУСДРАМА БОЛЬШЕ НЕ ЖАЛКО ЛЮДЕЙ
                    [post_excerpt] => 
«Чайка». А. П. Чехов.

РУСДРАМ (Сухум, Республика Абхазия).

Постановка и сценография Романа Кочержевского.
Три года назад «Роман с кокаином» Романа Кочержевского стал для сухумского РУСДРАМа эстетическим прецедентом: рациональная, математически выверенная форма заставила актеров подчиняться ритму, а не эмоции. Новая «Чайка» идет дальше. Теперь форма — не каркас, а инструмент разборки. Лишенная сантиментов, первая «Чайка» в истории Театра Искандера превращает семейную драму в процесс инвентаризации, где близость подменяется алгоритмом уничтожения. Это спектакль, в котором жалость отменена как категория.
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => logistika-raspada
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-04-04 18:48:25
                    [post_modified_gmt] => 2026-04-04 15:48:25
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=169030
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [1] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 169014
                    [post_author] => 184
                    [post_date] => 2026-04-03 21:11:41
                    [post_date_gmt] => 2026-04-03 18:11:41
                    [post_content] => 
«Uncle Vanya». А. Чехов.

Krymov Lab NYC на сцене Театра «La MaMa» (Нью-Йорк).

Режиссер Дмитрий Крымов.



Ольга Скорочкина


МЕСЯЦ В ДЕРЕВНЕ


Krymov Lab NYC показал «Uncle Vanya» онлайн всему миру: в общем-то всем, кто хотел его посмотреть.
У меня было ощущение, что «все здесь». Весь ближний и дальний круг.
Я смотрела стрим из Лондона, но какая разница? Хоть с Луны. Если можно смотреть с экрана и перестукиваться с Москвой, Питером, Копенгагеном, Берлином, Иерусалимом и далее везде?

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Скриншот трансляции."]

[/caption]


Спектакль собрал всех ближних и дальних, и никаких государственных границ, пока он шел, не существовало. Перед интернетом все равны. Огромный такой трансатлантический межконтинентальный театральный зал собрал этот камерный, в сущности, спектакль.
Все прильнули к гаджетам и смотрели его не просто как спектакль, но как послание.
Письмецо в конверте.
Белый чистый лист бумаги. Пустое пространство. На заднике небрежный набросок деревенского пейзажа.
Summer. Scenes from country life. Изумительная черно-белая графика сцены. На белом полотне изящные черные стулья полукругом — по числу персонажей.
Один стул выдвинут на авансцену. Елена (Shelby Flannery) в черном платье и шляпе пересечет белый квадрат сцены и займет его.
Будто сошла с картин Валентина Серова — то ли портрет графини Орловой в черном, то ли Мусиной-Пушкиной, тоже в черном. Кому-то напомнила Марию Смольникову.
Она разденется и останется в белых чулках, коротеньких панталонах и корсете. Прощай, Серов, здравствуйте, Тулуз Лотрек или Эгон Шиле: женщина на грани нервного срыва.
Будешь тут на грани, когда весь спектакль и весь разорванный мир собран на тебя, как на живую нитку.
К ней подсаживаются поочередно все персонажи — мужчины, женщины, куры трагической судьбы.
Точно так же, как режиссер раздел героиню, оставив ей один корсет, он радикально поступил и с чеховской пьесой — оставил скелет.
Вернее так: он рассыпал Чехова на молекулы и атомы и пересобрал снова. Перенастроил.
Я бы назвала режиссуру Крымова театральным кубизмом. Рассыпанный человек и мир собираются у него в гротескных формах.
У Крымова никогда не было голубого или розового периодов, сразу, начиная с «Недосказок», он «разрывал» человека (Дон Кихот у него вообще, расчлененный, в воздухе парил воздушным змеем!) — и на наших глазах собирал заново. На своих условиях.
Между прочим, сквозь скелет спектакля виден метод, репетиция любовь моя — вот прямо легко представить, как счастливо и весело они сочиняли свою невеселую историю. С ее черным юмором и тихими слезами.
При этом чеховской атмосферы, образов и мотивов в его провокационном, абсолютно неконвенциональном спектакле больше, чем на академических сценах. Соня в финале призывает: «Будем милосердными!» ...так вот милосердия, душевной чуткости и нежности, тонкой настройки в спектакле — золотые россыпи.
Трагическая буффонада не отменяют лирику. Напротив, бьются друга о друга, ранят и взаимно усиливают.
Я помню в прежней жизни, полвека назад была статья в журнале «Театр» о чеховских пьесах — «Катастрофы в воздухе», кажется, Рудницкого.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Скриншот трансляции."]

[/caption]


Вот спектакль Крымова — такие КАТАСТРОФЫ В ВОЗДУХЕ. Отбиваемые звуком лопнувшей струны, словно метрономом.
Спектакль разворачивается как цепь катастроф. Никакого хаоса, броуновского движения: высокая геометрия стремительным черным росчерком по белому листу.
Герои поочередно подсаживаются к Елене, жалуются, плачут, кудахчут, у каждого нервный бенефис, истеричный выход с цыганочкой, у каждого «пропала жизнь», и каждый устремлен к ней, словно на исповедь.
— Почему я не Шопенгауэр?! 

— Отчего горят леса?!

— Он меня не любит, я некрасива?!

— Почему меня замучила подагра?.. fuck you!

— Я Илья Ильич Телегин... Вы меня не помните?!
И т. д. и т. п. Прелестная, нервная, чуткая, она пытается, сочувствуя, отдаться каждому. Разрядить электричество катастрофы, залечить их разрывы. Не тут-то было.
Астров поимеет ее в грубой форме; влюбленный uncle Vanya вожмется, скрючившись, в кресло, спрячет глаза. Курица с трагическими глазами (потрясающая MaryKate Glenn) разделит с ней флягу спиртного, жалуясь на горькую женскую долю...
И дородная маман с откляченным задом, и грудастая нянька — туда же, все будто сговорились «общипать» эту профессорскую жену из Петербурга.
На этом деревенском «празднике жизни» Елена в своих кружевных чулках выглядит эротическим магнитом, но при этом беззащитно и жалко.
Самый низкий эрос — в объятиях Астрова. Такого сарказма в любовной сцене мы еще не видели.
Самый высокий — вальс с Вафлей. Они кружат под знаменитый вальс Шостаковича, который где только и кто только не... но банальности бояться — жизни не видать. Огромный черный не мужчина, а облако в штанах. Белоснежное такое, взлетающее в вальсе облако.
Я помню, раньше филологи и театроведы любили размышлять о природе чувств чеховских персонажей. Смотришь и думаешь: ну какая, господи, природа чувств? Когда человек и мир разорваны так, что не слепить обратно.
Только усадить на черном стуле посреди белой сцены и внимательно выслушать.

Страшно изменились предлагаемые обстоятельства.
Это у Чехова с его деликатной «природой чувств» ружье висело на стене и нелепо промазывало.
Нью-йоркский Vanya сегодня не промажет. Кроткий интеллигент-неврастеник (кстати Zach Fike Hodges похож на молодого Смоктуновского) будет палить автоматной очередью решительно во всех. Кроме ангела Сони (Natalie Battistone). Которой, вместо того чтобы тихо перебирать гречку и читать молитвы, останется убирать со сцены трупы. Вернее, именно под молитву она в финальном монологе эти трупы собирает. Тянет их по сцене, оставляя кровавые следы.
«Мы не увидели неба в алмазах — небо в рубинах увидели мы!» — правильно все написал поэт.
Крымов делает страшно радикальный финал, и хотелось бы сказать, что действует, как Тарантино (в «Убить Билла» тот расстреливает в церкви свадьбу, всех, кроме невесты), но нет.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Скриншот трансляции."]

[/caption]


У Тарантино жанровый фокус-покус, и почему-то не больно и не страшно, да и невеста Ума Турман устроит потом возмездие.
А здесь — ну какое возмездие? Кому возмездие?
Все так безнадежно и непоправимо.
Мир разрушен не понарошку, и жизнь пропала, разбилась вдребезги, и это не кино.
Невозможно не сказать о перекличках, скорей всего незапланированных. Такие тайные референсы по двум адресам. Только туда не ходят почтальоны, разве что небесные.
Миллион лет до нашей эры Дмитрий Крымов оформлял «Месяц в деревне» Эфроса. Там в финале рабочие сцены под Моцарта грохотали, разбирая ажурную беседку. На наших глазах исчезал хрупкий и даже призрачный мир спектакля.
Не так ли и сегодня, по другую сторону океана, Крымов залил белый лист сцены кровью, и Соня растаскивает трупы?
И вообще в его «Uncle Ване», в том, как играют артисты, чувствуется знаменитая эфросовская изогнутая проволочка.
Электрокардиограмма.
Только у Крымова она устроена иначе. Но стук сердца через нее все равно слышен. Еще как!
И еще один привет — братский. Трагически ушедшему Юре Бутусову. Крымов мог и не видеть его «Дядю Ваню» в Театре Ленсовета. Но многие видели. И эти спектакли как братья. Не близнецы, но много рифм и даже близких образов. Горячечные ритмы, имена на дощечках, и каждый в этой усадьбе бродит по краю своего безумия.
Среди нашего всеобщего кораблекрушения этих братьев можно сразу узнать в любой театральной толпе.
А еще думаешь: вот они сыграют в Нью-Йорке двенадцать спектаклей, и все? И это легкое дыхание исчезнет в мире? Этот божественный сгусток нервов, игры, страдания? Все на миг, на миг...
Держимся за миг.
Притулимся к экрану гаджета.



Марина Дмитревская


ТОСКА ПО ЛУЧШЕЙ ЖИЗНИ

...Это вторая съеденная на сцене курица, которая войдет в театральные энциклопедии.
Первую ел Верховенский-Бехтерев в додинских «Бесах».
Теперь убитого и сваренного цыпленка на глазах у матери-курицы жрет так любящий живую природу Астров, а она собирает в траурный платочек тонкие маленькие косточки своего единственного ребенка, недавно еще мягкого, желтого и живого, сидевшего на ручках у Елены Андреевны. Единственного — потому что остальных одиннадцать раньше унес ястреб... И это самый трагический эпизод спектакля, и мама-курица сыграна буквально с силой Анны Маньяни...
И это грандиозно придуманная и поставленная Дмитрием Крымовым трагедия, не имеющая к драматизму Чехова отношения, да и бог с ним, давно все — вариации. А вот косточки цыпленка в черном платочке матери — до остановки дыхания и слез...

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Скриншот трансляции."]

[/caption]


Не люблю встречи с режиссерами, они путают, вернее, они собою договаривают спектакль, даже если не объясняют про него конкретно. Но после трансляции «Дяди Вани» Дмитрия Крымова была неотменимая встреча с ним, ее не выключишь. Тем более, режиссер на экране производил сам по себе впечатление более трагическое и сильное, чем спектакль. Или точнее: он очень дополнил собою сказанное в спектакле. И он говорил про зрителя, которому адресуется, про своего российского зрителя. И про американского тоже: для которого он теперь ставит, и ему приходится соображать, что нужно этому зрителю. А в России можно было не соображать, у нас одинаковый бэкграунд...
Я — зритель отсюда — тот, у которого бэкграунд и которому спектакль прямо не адресован. Но волей-неволей как будто все равно адресован... И я не хочу рецензировать «Дядю Ваню», тем более виденного в трансляции. Но должна сделать зрительскую зарубку от 1.04.2026 (наше дело давно — зарубки). Тем более, мы смотрели, почти как в театре: поставили ряды стульев, сидели вместе со студентами, которые до сих пор пишут о Крымове курсовики, со зрителями-почитателями, собравшимися в редакционном подвале, смотрели с хорошими синхронистами. Смотрели не поодиночке и потом видели друг друга — глаза в глаза. Люди хлопали в финале, потом говорили: «Это же Бутусов, как здорово». Полночи в чатах писали: «спасибо Крымову — за смех сквозь слезы, за эти „приветы“ нам с самого начала, когда Елена Андреевна появляется в образе Маши Смольниковой из „Сережи“, за мух из „Груза-200“... И если правда, что каждый режиссер ставит про себя, то хочется просто обнять Дмитрия Анатольевича, как это делал Дима Крестьянкин во время „Карла“». Короче — бэкграунд на нашей территории работал вовсю.
Да, и ставит про себя, и обнять его хочется — все так.
Но мне попали в сердце не нервические и ироническо-гротесковые драмы героев в исполнении прекрасных актеров. И не финальная кровь на стене. И не расстрел русским интеллигентом Войницким всего мира. И не Соня, таскающая в финале трупы. Этот сумасшедший дом посылает отчетливый привет дурке «Дяди Вани» Бутусова и вообще до странности похож на «психического» Бутусова — такой вот фокус, а, может быть, это специальный экзистенциальный мостик — и спасибо...
Но это все уже как будто пережито несколько лет назад — и в театре тоже.
А важно, что в этом смысле «Дядя Ваня» Крымова выходит спектаклем «тоски по лучшей жизни». Так всегда говорят про «Трех сестер» Немировича, где тоска была по той лучшей жизни, которая прошла и закончилась. Она была лучшей, хотя такой не казалась. Вот и этот «Дядя Ваня» сейчас транслирует тоску и боль четырехлетней давности, напоминая о конвульсиях тогда нового свихнувшегося мира, того театра, той жизни и о нас в ней. Все было обострено до припадка и потому было еще жизнью.
И это, как кажется сейчас, лучшая жизнь, чем теперь. И, наверное, Дмитрий Крымов сохранил именно то ощущение в своей склянке темного стекла. И выплеснул это в сегодня. А в сегодня-сейчас-здесь — уже другая жизнь. Хуже и тупее, но по-другому никак. Эта жизнь — как Соня, таскающая в финале трупы: этот умер, этого убили, тех хоронят... Ежедневная жизнь в лимбе. Привыкаешь. Боже, как прекрасны слезы четырехлетней давности... Да, тоска по той жизни.
И потому главное в спектакле — судьба сваренного цыпленка и его мамы, которой теперь снова высиживать яйца и оберегать новых цыплят (а их опять схватит ястреб). Это пока не ждешь, что ее пристрелят. А дядя Ваня убивает и ее. И вот это волнует из нашего «здесь», в котором на фоне стены с кровавыми разводами так или иначе идет жизнь («куриная слепота» — приходит название весеннего цветка, запишу, как Тригорин про «Девичий бор»).

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Скриншот трансляции."]

[/caption]


Мы идем мимо этой стены в кровавых разводах, и ничего хорошего в этом нет, но что ж врать — идем. Куда-то. Это же не конец-конец. Идем. На фоне этой «стены» в разных странах ставятся спектакли, шумят вернисажи, гуляются премьеры, и не надо врать, что все застыли в оцепенении и немом крике или ежедневно таскают, как Соня, трупы. Нет, ходят по выставкам. И мы ходим. Расстрелянный мир — да, расстрелянный. Да, Соня говорит «мы отдохнем», волоча тела. Но рецепторы, отвечающие за ежедневную боль, блокированы, и это естественно, жужжание мух не раздражает, а таскание трупов под небом в алмазах — уже общее место.
И в этом — сегодняшняя трагедия. Не в остроте переживания, а в его тупой обыденности. И точно — проблема не в русском интеллигенте, пуляющем во всех. Это, кстати, вызывает вопросы: во-первых, расстреливают мир другие, а неврастеники Войницкие умирают от ранних инфарктов. А во-вторых, какие мотивы у этого Дяди Вани? «Я — главный герой!» — бьется он в истерике, потому что спектакль не про него, в центре его Елена, все остальные — группа лиц... Если причина расстрела — комплексы, и мы окликаем Раскольникова, Брейвика, кого там еще, — это то, на что в спектакле не было указательных значков... А вообще наблюдаю сегодняшних Войницких не в агрессии, а в анемичном бесчувствии. Трагедия. Сама такой Войницкий.
Вообще любопытны «рифмы» сезона: у Шерешевского Ваня-Гордин убивает Серебрякова-Балалаева. Понятно, почему. Американский Дядя убивает всех, кроме Сони. То есть, мотив финальной крови, не состоявшейся у Чехова, нынче активен...
Но в воздухе Отечества (про другие города и страны не скажу), в кругу его неврастенически-интеллигентских представителей, которых могу наблюдать, разлито драматическое и депрессивное напряжение другой природы: ничто уже не событие. И в этой ситуации (ее пытается схватить и зафиксировать Петр Шерешевский в «Саду», получается или нет — отдельный разговор) — черты современной трагедии.
Остывание мира.
Ноль-позиция. 
Слова не в счет.
Ноль-трагедия — сюжет нашей жизни. И в центре его — не Елена, к которой в спектакле все тянутся, которую пользуют (Астров, например, буквально доводит до оргазма, трахая ее картой, разложенной на коленях и лобке Елены: он тыкает и давит на места вырубок, а она стонет при каждом толчке). В центре спектакля оказывается сверхчувствительная, нежная героиня, предмет всеобщего абьюза. Она посреди мира — с зудящими мухами и людьми. И это тоже правда. И это вполне чеховское. Но про страдания, да еще иронически поданные, было актуально, кажется, вчера.
А сегодня в центре — вот эта курица с цыпленком из яйца...Отдельный, мало связанный с общим, сюжет... Потому что яйцо — символ жизни, об этом известно из «Курочки Рябы»: как только яичко разбилось — настал конец света (читайте Афанасьева, а уж Крымов эти сказки знает-знает). И главная жертва мира в его «Дяде Ване» — курица-пеструшка, сперва вальяжно расхаживающая по белой сцене как центр чистой, белой вселенной. Царица, а не курица. На нее натыкается чужая здесь, в сельской местности, робкая городская Елена, напоминающая сразу всех чеховских героинь в широкополых шляпах, а, может, и Анну Каренину-Смольникову... Потом они по-женски дружат с курицей и нежат цыпленка, потом все лежат мертвые. И некому больше нести яиц...

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Скриншот трансляции."]

[/caption]


Людей мы уже навидались, всех этих Вафель, Астровых, Серебряковых (не могу вспомнить, в каком спектакле, с каким названием, как и тут, мезальянс был олицетворен карликом: и здесь Серебряков — карлик). И страданий их тоже навидались. Глубоких, смешных, страшных, гротесковых, акварельно-пастельных, ярких и блеклых, графических и живописных... А тут рядом с ними гибнет живое существо — цыпленок, ребенок, желтенький. Ему сворачивает голову нянька, ощипывает на глазах застывшей в немом античном потрясении курицы...
Когда мать складывает его скелет из косточек, вспоминаю стихи Вадима Жука про скелет ребенка в шкафу...
Гибель маленькой жизни — мотив, близкий мотиву «Муму». Я недавно пересмотрела. Когда там играл Алексей Вертков, спектакль был больше про тотальную лирическую несбыточность театра, про невозможность в нем ничего воплотить, ничего поставить... В давнем спектакле была грусть, и Охотник получался мучеником-режиссером, никогда не достигающим идеального... В принципе. И осознающим это.
С вводом Евгения Цыганова спектакль стал про театр, где режиссер-эгоцентрик, занятый собой, не замечает рядом жизни, настоящей жизни, живой девочки Маши, юрким светлячком мелькающей перед глазами и мешающей творить и возвышаться. Он поглощен бутафорскими облаками, своими гениальными творческими прозрениями... И когда Машу случайно сталкивает в люк рабочий Герасим и она погибает — у Охотника нет никакой трагической реакции: она умерла, да, она умерла... Ну, пошли, Виардо, нам здесь больше нечего делать. Хочется сказать: да пошли б вы со своим искусством, когда погибает рядом такая девочка-цыпленок!
Крымов — если судить по «Муму» — стал жестче к себе-Охотнику. В обваливающемся мире театра обнаружилось больше сарказма. Охотник-Вертков мучился, Охотник-Цыганов упивается своим художественным миром. Они со Смольниковой и Сухорецкой играют блестяще, играют про утраченные иллюзии театра. Ради чего он? Да и нужен ли, если гибнет девочка Маша? Если гибнет цыпленок...
В «Дяде Ване» другое: именно искусство делает героиней курицу и цыпленка. Не стоит бросать стараний.
Это сходство содержательных мотивов, имеющих отношение к сегодняшней рефлексии русского интеллигента-неврастеника, для меня дороже и новее всего другого в новом «Дяде Ване», посмотренном в трансляции 1.04.26 в пространстве города Петербурга...
                    [post_title] => «ДЯДЯ ВАНЯ» ДМИТРИЯ КРЫМОВА: ПЕРЕПИСКА ИЗ ДВУХ УГЛОВ
                    [post_excerpt] => 
«ДЯДЯ ВАНЯ» ДМИТРИЯ КРЫМОВА: ПЕРЕПИСКА ИЗ ДВУХ УГЛОВ
«Uncle Vanya». А. Чехов.

Krymov Lab NYC на сцене Театра «La MaMa» (Нью-Йорк).

Режиссер Дмитрий Крымов.

Krymov Lab NYC показал «Uncle Vanya» онлайн всему миру: в общем-то всем, кто хотел его посмотреть.
У меня было ощущение, что «все здесь». Весь ближний и дальний круг.
Я смотрела стрим из Лондона, но какая разница? Хоть с Луны. Если можно смотреть с экрана и перестукиваться с Москвой, Питером, Копенгагеном, Берлином, Иерусалимом и далее везде?
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => dyadya-vanya-dmitriya-krymova-perepiska-iz-dvux-uglov
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-04-03 22:29:54
                    [post_modified_gmt] => 2026-04-03 19:29:54
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=169014
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 5
                    [filter] => raw
                )

            [2] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 169009
                    [post_author] => 1
                    [post_date] => 2026-04-03 00:20:23
                    [post_date_gmt] => 2026-04-02 21:20:23
                    [post_content] => 
Уважаемые зрители, мы вынуждены раскрыть для вас события последних нескольких месяцев, которые с нами происходят. 

В апреле 2025 года в сети появилась новость о возможной ликвидации ОАО «Чкаловские бани», с которыми у нас заключен контракт до 2028 года. Однако городом принято решение о ликвидации данной организации, соответственно и контракт наш аннулируется, подтверждение чего мы получили на днях. ЦЕХЪ должен переехать в начале мая. 

Мы подавали обращения в вышестоящие инстанции о возможном сохранении площадки и нас на этой площадке, но получили однозначный ответ, который говорит, что продление арендных отношений невозможно, так как весь комплекс Чкаловских бань подлежит реконструкции. 

Нам предстоит очередной глобальный переезд. В данный момент мы озабочены поиском пространства, которое могло бы нам подойти — как по расположению, так и по финансовым возможностям, и, конечно, по площади. 

Мы рассматриваем различные варианты и хотим обратиться к нашим неравнодушным и уважаемым коллегам, зрителям, друзьям с призывом о содействии в решении нашего насущного вопроса.

Как можно поддержать ЦЕХЪ.ПЕРЕЕЗД: 

— лично поучаствовать в сборе вещей и переезде

— финансово поддержать (это можно сделать здесь: https://cehtheatre.ru/help)

— помочь найти или предоставить помещения для хранения декораций и реквизита

— помочь найти или предоставить новое пространство для театра на арендных условиях (контакт для связи в Телеграм: @GolliwogAnn)

— репостнуть эту публикацию о переезде


Мы уверены, что мир не без добрых людей и знаем на своем опыте, что только вместе мы можем создать и удержать то важное, что нас вдохновляет.

«Маленькие дела рождают большие события...» 

— Любовь к трем апельсинам
                    [post_title] => ЦЕХЪ. ПЕРЕЕЗД
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => tseh-pereezd-2026
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-04-03 00:28:21
                    [post_modified_gmt] => 2026-04-02 21:28:21
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=169009
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [3] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168994
                    [post_author] => 1220
                    [post_date] => 2026-04-02 23:06:14
                    [post_date_gmt] => 2026-04-02 20:06:14
                    [post_content] => 
«Ваша жестянка сломалась». А. Горбунова.

Никитинский театр (Воронеж).

Режиссер Борис Павлович, художник Ольга Павлович.
В премьерном спектакле Никитинского театра Борис Павлович продолжает диалог с самыми непростыми современными текстами. В этот раз режиссер берет книгу писательницы и поэта Аллы Горбуновой «Ваша жестянка сломалась». С ее текстом Павлович уже работал — в Театре Ненормативной Пластики выпустил знаковый спектакль «Конец света, моя любовь». Для Аллы Горбуновой это первая постановка «Жестянки» в театре, для Павловича — первый спектакль в Воронеже.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


В комнату входит уставшая женщина с набитыми сумками — это Алина (Марина Демьяненко). Бывший однокурсник пригласил ее протестировать экспериментальную разработку — нейросеть под названием «Елена», искусственный сверхинтеллект, обладающий абсолютным знанием. По ходу действия мы поймем, что Елена способна сделать людей счастливыми, помочь каждому осознать самого себя, купировать боль, остановить войны и даже смерть. Такова легенда.
Сумрачная эта комната — будто подпольное помещение с низкими потолками, по стенам пучками ниток свисают провода. Взгляд натыкается на узнаваемые предметы, всплывающие скорее на уровне постпамяти и культурного кода, нежели виденные когда-либо вживую: на дерматиновой кушетке розоватая клеенка, по полу стелется казенная бежево-бордовая плитка, на покрытых лаком столах отмеряют неизвестное причудливые аппараты.
Художник Ольга Павлович создала то ли НИИ из советских фильмов, то ли секретную лабораторию из «Очень странных дел». Только обитают здесь люди из якобы нашего времени — мужчины в толстых свитерах под белыми халатами уверенно толкуют про искусственный интеллект (Александр Габура, Андрей Клочков, Кирилл Пчелинцев). Наверняка, в одной из альтернативных вселенных есть точь-в-точь такая комната.
Как и в «Конце света», одна героиня воплощается здесь в нескольких актрисах — триединство Елены создают Анна Силина, Мария Соловей и Татьяна Солошенко. Она находится в особом положении — одновременно никогда не существовала и была всегда. Как и в театре: на сцене все — Елена и одновременно никто. Очень быстро грань между Алиной и Еленой стирается, одна перетекает в другую, рождая коллективный образ женщины с общей на всех памятью.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Женщина здесь — не только созидание и развитие, но и носительница узнаваемых единых травм. Бабушка в огороде, куличики в песочнице, муж, изнасиловавший еще до свадьбы, — это было с тобой на самом деле или чужое воспоминание стало твоим? Все мерцает, узор, рисуемый режиссером, сюрреалистичен, но строен.
Прозаическая повесть Горбуновой поэтична, да и все ее книги — словно единый разомкнутый стих. Она не дает подсказок по приемам и решениям, их надо создать самим. Сложный многоуровневый текст автора, где все рассказчики ненадежные и надежные одновременно, только запутывает читателя и вместо отгадок все глубже уводит в темный лес расходящихся теорий.
По этим тропам следует и режиссер, не желая распутывать клубок, а наоборот, вплетая в него нити дополнительных цветов в виде стихотворений Горбуновой или воспоминаний актеров. Павлович в своих работах часто пытается нащупать, изобрести новый язык, на котором со сцены заговорили бы стихи, деревья, философы, птицы, в данном случае — нейросеть. Для каждой истории он изобретает новый язык, а не натягивает ее на личное наречие и стиль. Это всегда — плетение другого узора.
Исходной точкой спектакля стал запрос на работу, где поющая труппа могла бы показать свои умения. Так к команде постановки присоединились воронежский композитор Ярослав Борисов и ассистент Иван Сухарев, а консультантом по традиционной культуре стал Илья Шаров, руководитель фольклорного ансамбля «Комонь». Плотная музыкальная драматургия складывается в том числе из песен и напевов, собранных по деревням Воронежской области.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Мир героини, разбивающийся в разной последовательности на цифры 1 и 0, здесь то и дело распадается на музыку, сплетаемую из голосов и дыхания, авторские стихи становятся песнями, отдельные реплики сливаются в многоголосье. Фольклор — древняя нейросеть, грибница поколений, народный неинвазивный анальгетик. Песнь оплакивающая, успокаивающая, дарящая силы и надежду. Фольклорный код работает на глубинном уровне, стирая границы времени. В старинные обрядовые напевы, исполняемые актерами виртуозно, на разные лады, реальность проникает тревожной сиреной.
Фантастическое, утопичное здесь — повод, точка отсчета. История рождена банальностью повседневного зла, разбалансировкой, усталостью от будничных, уже привычных ран, регулярных глобальных катаклизмов. Узор сплетается из принуждения, боли и смерти. Это не грустно, обыденно что ли, даже смешно. Вместо слез льется вода из кружки, ее собирают шваброй — вот и полы заодно помыть. Женщина, беспрерывно испытывающая давление, буквально раздираемая на части карьерой и семьей, остается в этой схватке немой. Все ее существование — наверняка просто сбой в программе. Ведь всего этого в жизни нормальной быть не может. Но почему же оно есть?
Алыми парусами обнимают героев сшитые в единое полотно вязаные салфетки, платки и скатерти. В этой уютной утробе мы слышим, как изменилась жизнь тех, кто тоже испытал на себе Елену. Калейдоскоп неприкаянных голосов доносится из разных точек мира: нянечка из детского сада на краю земли, самка дельфина, оплакивающая убитого дельфиненка, бывший священник, изгоняющий бесов из травы и листьев. Актеры ловко переключаются между ролями, для каждого героя находя свой характер и ритм.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Мягкий окутывающий свет (художник по свету Юрий Курамшин), тени на черной стене, кружева платков, линии половиков, соединяясь, рисуют причудливый узор. Он продолжается в придуманных для финального танца-обряда нарядах и масках: будто элементы народного костюма разомкнули и пересобрали заново. В этом хтоническом хоре сходятся все звуки и голоса — пространство не вмещает объема музыки, ее густота взрывается сверхновыми внутри тебя, обнаруживая отголоски другого мотива. Елена со всей своей сверхмощью всегда была растворена в нас — готовы ли мы ее услышать?
                    [post_title] => КРУЖЕВО ДРУГИХ УЗОРОВ
                    [post_excerpt] => 
«Ваша жестянка сломалась». А. Горбунова.

Никитинский театр (Воронеж).

Режиссер Борис Павлович, художник Ольга Павлович.
В премьерном спектакле Никитинского театра Борис Павлович продолжает диалог с самыми непростыми современными текстами. В этот раз режиссер берет книгу писательницы и поэта Аллы Горбуновой «Ваша жестянка сломалась». С ее текстом Павлович уже работал — в Театре Ненормативной Пластики выпустил знаковый спектакль «Конец света, моя любовь». Для Аллы Горбуновой это первая постановка «Жестянки» в театре, для Павловича — первый спектакль в Воронеже.
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => kruzhevo-drugix-uzorov
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-04-02 23:06:14
                    [post_modified_gmt] => 2026-04-02 20:06:14
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168994
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [4] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168982
                    [post_author] => 1435
                    [post_date] => 2026-04-01 23:29:17
                    [post_date_gmt] => 2026-04-01 20:29:17
                    [post_content] => 
«Мох. История одного пса». По мотивам одноименной книги Д. Циричи.

Московский еврейский театр «Шалом».

Режиссер Екатерина Корабельник, художник Ирина Уколова.
Повествование о жизни главного героя начинается в момент, когда тот уже находится в стае бездомных собак. Пес по имени Мох (Вениамин Фабиан-Вайсенберг) ведет рассказ от первого лица. Рядом с ним — несколько собак, каждая со своей историей. Все они живут на улице и не верят, когда Мох сообщает, что еще недавно у него была семья.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Анастасия Борисова."]

[/caption]


Актеры в спектакле играют собак, не скатываясь в изображение животных повадок. В этом смысле здесь идеально выдержан баланс — зритель легко понимает, что сейчас перед ним пес, при этом в персонаже хорошо угадываются и человеческие черты. Та же условность сохраняется и в одежде (художник по костюмам Маша Небесная). На актерах комбинезоны, по текстуре напоминающие кудрявую собачью шерсть, на руках — белые перчатки с обрезанными пальцами.
По характеру из всей стаи заметно выделяется Острый (Евгений Овчинников) — он вожак, поэтому более строг и сдержан. Бродяга (Кирилл Комаров) — простой парень, способный в случае чего постоять за себя. Локомотив (Милана Владыкина) — жизнерадостная, Мята (София Незнамова) — рассудительная. Герои отличаются друг от друга, но перед актерами не стоит задачи показать контрастные образы. Смелые они или боязливые, оптимистичные или разочарованные в людях — все они одинаковы в ситуации уязвимости, когда встает вопрос о смерти.
Из рассказа Мха становится понятно, что действие спектакля происходит во время войны. Собаки не знают, кто, когда и на кого напал. Они лишь слышат страшные звуки, видят смерти и учатся выживать в новых обстоятельствах. Мох не сообщает прямо, что его дом разрушен, а хозяева, возможно, убиты, но это очевидно из его воспоминаний.
Режиссеру Екатерине Корабельник важен этот отстраненный взгляд. Такой способ повествования не только рассказывает юному зрителю о самом страшном, но и подсвечивает вещи, которые должны бы пугать, но в силу обстоятельств становятся нормализованными, привычными. Человеческая жестокость, тяга к насилию и безразличие ко всем окружают нас повсеместно, но собаки не могут осознать, для чего одни убивают других.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Ксения Шабунина."]

[/caption]


Сценография спектакля (художник Ирина Уколова) состоит из больших осколков стекла, кусков ткани и фона, напоминающего старые обои. Кажется, что все это — тот самый разрушенный дом, где Мох играл с детьми Янинкой и Миреком (юные актеры Галина Липовецкая / Аглая Овчинникова и Лев Маркин / Тимур Фомичев). Что бы ни происходило с главным героем, он всегда помнит тот момент, когда его жизнь разделилась на до и после. Разрушенный дом — свидетель потери.
Хотя спектакль идет без антракта, композиционно он делится на две части: первая — про бесчеловечность, вторая — про то, что у мира есть шанс.
В первой части спектакля актеры не играют людей. Окружающий мир создается с помощью кукол, масок, предметов (педагог по кукловождению Александр Третьяк).
Когда Мох хочет вернуться домой, его прогоняют руки и ноги, существующие словно автономно, без тела. Схожий прием присутствует в сцене окончания войны. Когда горожане узнают радостную новость, на сцене танцуют ножки в туфельках. 
Зверства по отношению к собакам показываются иначе, для каждой из них авторы находят новое решение. После воровства мяса на собак смотрит дуло ружья — исключаются намеки на человеческое присутствие, но остается предмет как символ насилия и угрозы. Охранник концлагеря — гротескный человек в черном плаще. Его тело состоит из нескольких крупных осколков, которые при кукловождении зрительно собираются в единую фигуру: голова, тело, рука и нога. Утрированно увеличенный размер всех частей, серый, зеленый и черный цвета, а также огромные глазницы с пустым пространством внутри добавляют ужаса в повествование о концлагере. Артистов цирка, объявляющих о том, что сейчас будет поединок льва с собачками, играют в живом плане, но с масками на затылке, выражающими равнодушие по отношению к тому, что будет дальше. Главное — зрелище, а собак на улице всегда полно. Одних растерзают — найдутся новые.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Ксения Шабунина."]

[/caption]


Изображение животных тоже метафорично. Появившийся кабан возникает как силуэт. Художник создает массивное тело, визуально напоминающее животное; кукла лишена излишней реалистичности. Из леса на стаю собак выскакивает нечто. Опасность окружает повсюду, ее нельзя предугадать. Совсем иначе обыгран лев. Артисты цирка приносят широкий капкан, в котором собаки прыгают, как на скакалке. Визуального сходства с животным нет, капкан напоминает только пасть.
Единственное животное, которое показано не куклой или предметом, — Слон. По наличию характера и разума он приравнен к собакам. Слон рассказывает свою историю: в детстве забрали от мамы и папы, и теперь он выступает в цирке. Фразы, которые в книге были сказаны от лица Мха, в спектакле произносит Слон: «Что вообще происходит с людьми?» И это одна из главных мыслей спектакля. Видимо, пытаясь объяснить для себя природу зла в человеке, Слон цитирует Шекспира.
Это все, опять же, восприятие от лица главного героя — он видит жизнь фрагментами, отдельными деталями. Но на контрастах возникает еще один смысл, важнейший для спектакля. Живые актеры — собаки оказываются человечнее, чем люди, изображенные с помощью неживой материи. Все переворачивается. Человек на одном уровне с опасным диким зверем. Только если второй убивает ради выживания, то первый относится к насилию как к способу развлечения.
Побег из концлагеря вместе с заключенным Павлом — это переход от одной части к другой. Больше не будет смертей и жутких кукол. Появляется человек, готовый любить и понимать. Павел смог сбежать, приласкав и накормив перед этим собак, чтобы те не залаяли в решающий момент.
Собак остается только две — главный герой и Мята. Они селятся в доме у Павла, знакомятся с его возлюбленной и живут лучшую собачью жизнь. Линия взаимоотношений Мха с Янинкой и Миреком, детьми из его прошлой семьи, становится центральной. Герой чудесным образом встречает обоих, Павел понимает, кто это такие, и принимает решение об удочерении (и усыновлении). С той мерой подробности, которая доступна собаке, Мох рассказывает и про хозяина с его любимой. Собаки не сразу принимают Марию, но увидев ее трепетность по отношению к ним, меняют отношение.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Сергей Тупталов."]

[/caption]


Композиционно драматургия спектакля устроена так, что вместе с появлением хорошего человека заканчивается все плохое. Это, конечно, не вытекающие друг из друга события, но они примерно об одном. Вся вторая часть — и про отдельных добрых людей, которые могут спасти если не весь мир, то хотя бы несколько душ, и про то, каким может быть общество, если в нем заканчиваются бесчисленные кровопролития.
Вместе с окончанием бойни возвращается та гармония, которая склеит осколки прежней боли. Человек становится человеком. На смену утрате приходит новая важная связь, а на смену смерти — новая жизнь. Такую немного наивную, но искреннюю надежду, которой сегодня уже почти не осталось, дает спектакль. И ценно, что в театре, название которого переводится с иврита как «мир», говорят о возможности мира.
                    [post_title] => МОЖНО ЛИ СКЛЕИТЬ ТО, ЧТО РАЗБИТО?
                    [post_excerpt] => 
«Мох. История одного пса». По мотивам одноименной книги Д. Циричи.

Московский еврейский театр «Шалом».

Режиссер Екатерина Корабельник, художник Ирина Уколова.
Повествование о жизни главного героя начинается в момент, когда тот уже находится в стае бездомных собак. Пес по имени Мох (Вениамин Фабиан-Вайсенберг) ведет рассказ от первого лица. Рядом с ним — несколько собак, каждая со своей историей. Все они живут на улице и не верят, когда Мох сообщает, что еще недавно у него была семья.
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => mozhno-li-skleit-to-chto-razbito
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-04-02 00:49:29
                    [post_modified_gmt] => 2026-04-01 21:49:29
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168982
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [5] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168974
                    [post_author] => 1390
                    [post_date] => 2026-03-31 23:25:32
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 20:25:32
                    [post_content] => 
«Утренний предшественник».

БДТ им. Г. А. Товстоногова.

Автор текста и режиссер-постановщик Роман Михайлов.

 
И плыть нам вечно, и жить нам вечно...
Александр Сокуров, «Русский ковчег»
 


Смерть неизбывна. Порой она невыносима, горестна, страшна. Но все же — неизбывна. В первой реальности, нашей с вами — смерть необратима. В пределах сценической — ее, кажется, можно обмануть. Если говорить на языке сказки — мертвого расколдовать.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Стас Левшин."]

[/caption]


Мир «Утреннего предшественника» Романа Михайлова, корнями уходящий в его биографию, его тексты (в каком-то смысле литературной ипостасью спектакля можно назвать трактат «Антиравинагар», в котором герои расколдовывают мир, проводя ритуалы), самобытен, наполнен авторскими переживаниями и чувствованиями — «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (от Иоанна 14:27). И вместе с тем его остов — миф, сказка.
Несмотря на отказ от линейного нарратива, который при автоматическом восприятии может казаться затруднением, спектакль обладает потенциалом открывающегося мира, если с ним сердечно сонастроиться. Его структура разомкнута: нет границы между первой-второй реальностями, сцена и зал практически неделимы — мы все попутчики, оказавшиеся в одном вагоне электрички. Каждый сам выбирает, доехать ли до конца, или сойти на ближайшей станции. «Добро пожаловать. Может быть, вы отсюда больше не уедете». Среди попутчиков — три студентки (Юлия Ильина, Екатерина Куликова, Дарья Чехова), из которых каждая расскажет свою исповедальную историю; бродячие музыканты (Сергей Тупогуз, Владимир Розанов / Арсений Кирюхин, Николай Горшков) да заколдованный юноша, обреченный до поры носить ростовой костюм белки (Дмитрий Шумаев).

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="В. Реутов (Профессор), Г. Блинов (Рассказчик).
 Фото — Стас Левшин."]

[/caption]


В «Утреннем предшественнике» есть несколько слоев существования истории. Начинать движение внутрь нее можно с карты за авторством Елены Митрофановой (ее можно рассмотреть в программке). Затем двинуться вглубь за существующими и внутри, и снаружи диегетического мира проводниками: за главным героем-рассказчиком (Геннадий Блинов), нареченным Никитой и напоминающим самого Романа Михайлова, и за утренним предшественником — чудным профессором волшебной школы (Василий Реутов), которому вверено толкование сказочных миров.
Надбытийный слой в спектакле организован музыкально композитором Олегом Гудачевым. Артистки хора musicAeterna — Екатерина Имсоква, Виктория Рудакова, Альфия Хамидуллина — не то три царевны, не то райские птицы. Выплывая из зала или оказавшись под небесно-голубым куполом царской ложи, своим пением они, словно золотыми нитями, прошивают пространство и эпизоды спектакля, не давая хрупкому миру рассыпаться. Убаюкивая и присматривая за героями, в более тесном сосуществовании с ними находится хор ангелов (Алена Кучкова, Варвара Павлова, Александра Соловьева, Екатерина Старателева). Медитативный покой, пограничье между сном и явью, сменяется лихвой и удалью, которые вносят два танцора (Антон «Barocco» Кулешов и Егор Фомин) — в танце они вихрем закручивают все пространство так, что не оторваться (хореографию ставила Александра Киселева) — «от беды / от вины / от дурной головы / отрекались тихо / танцевали лихо» (Shortparis, «Шире Волги»).

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Стас Левшин."]

[/caption]


Сердцем «Утреннего предшественника» становится некоторое метафизическое пространство, родившееся из соединения слоев сценической и кинореальности. Его создавали художники Сергей Рябов и Елена Митрофанова и оператор-постановщик Алексей Родионов, постоянный соавтор спектаклей и фильмов Романа Михайлова, вместе с художником по свету Константином Удовиченко. Три вертикальных медиаэкрана — это и алтарный триптих, центральная часть которого поднимается в эпизоде исповеди, являя за своей преградой тоннель золотого света, принимающего душу в вечность; и окна электрички, открывающие взору окраинные пространства условного города; и иномирное пространство «Крестов», собравшее всех и на свадьбу, и на похороны — «собирались гости, словно в крышку гвозди» (Shortparis, «Шире Волги»); и пространство сна одной из героинь, в котором ее поглощает горящий свет и словно превращает в жар-птицу, протягивая нить к одноименному фильму Михайлова.
Черная гладь экранов то покрывается изумрудной чешуей моря, влекущего и забирающего рассудок и души («ищет море берега / ищет горе мужика»; Shortparis, «Двадцать») — от морока стихии отца (Алексей Винников) все удерживает бабушка (Екатерина Толубеева), а вот дедушку одной из героинь (Валерий Дегтярь) водная толща таки поглотила, утащив под лед; то, со-настраиваясь со стоящим поодаль трельяжем, покрывается амальгамой и являет череду сменяющихся крупных планов-лиц из зазеркалья — так герои, вглядываясь в зеркало, наблюдают свое старение, символически переживая смерть, оказываясь с бытием-к-смерти лицом к лицу. Они прячутся, закрывая его руками, — так смерть можно обмануть, и она пройдет мимо.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Стас Левшин."]

[/caption]


Сам спектакль и чувственное взаимодействие с ним воспринимаются как длящееся растянутое мгновение, как у иконы — которая есть и настоящее, и окно в вечность. Когда смотришь спектакль повторно, возникает ощущение, что он существовал всегда, как бы добытийно, подобно описываемой в нем черной комнате утреннего предшественника, где еще до рождения были собраны все впечатления.
Один из ключей к «Утреннему предшественнику» есть открытие в себе «наивного зрителя» — «будьте как дети», и тогда вам откроется путь в Вечность. Но точкой входа может стать и боль. Невозможно было 20 февраля, в день премьеры, не думать об ушедшем Николае Комягине (фронтмен группы Shortparis). «Дорогой мой Коля. Все пишут, что ты умер и тебя не стало. Какие глупости. Как может умереть тот, кого ты по-настоящему любишь», — прощаясь с другом, написал Николай Солодников. «Никто не умирает, лишь становится невидимым», — в тот же вечер пронзительной рифмой отозвался на утрату спектакль.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Стас Левшин."]

[/caption]


В сущности «Утренний предшественник» — это ритуал возвращения времени, разлетевшегося на осколки. Расколдовывание мира, охваченного чумой и тьмой, через созидание — всепобеждающую любовь. Открывающая и закрывающая сцены спектакля образуют зеркальный коридор: ангелы накроют стол, по нему поплывут белые кораблики, за стол сядут двое любящих друг друга людей, а за ними встанут те, кого они когда-либо знали и любили. Их засыпет теплым снегом, он будет таять, и тогда наступит Воскресение.
                    [post_title] => ПОЛЕТЫ ВО СНЕ И НАЯВУ
                    [post_excerpt] => 
«Утренний предшественник».

БДТ им. Г. А. Товстоногова.

Автор текста и режиссер-постановщик Роман Михайлов.
Смерть неизбывна. Порой она невыносима, горестна, страшна. Но все же — неизбывна. В первой реальности, нашей с вами — смерть необратима. В пределах сценической — ее, кажется, можно обмануть. Если говорить на языке сказки — мертвого расколдовать.
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => polety-vo-sne-i-nayavu-bdt
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-04-01 00:42:55
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 21:42:55
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168974
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [6] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168972
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 22:00:13
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 19:00:13
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => ТОСКЛИВАЯ СКЛЕПНАЯ ВЕЧЕРИНКА
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => tosklivaya-sklepnaya-vecherinka
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 22:00:13
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 19:00:13
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168972
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [7] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168970
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:55:42
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:55:42
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => ВОЗВРАЩЕНИЕ
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => vozvrashhenie-2
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:55:42
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:55:42
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168970
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [8] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168968
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:53:11
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:53:11
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => «НЕ ОДИНОК»
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => ne-odinok
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:53:11
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:53:11
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168968
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [9] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168965
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:50:16
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:50:16
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => КТО КРУТОЙ?
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => kto-krutoj
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:50:16
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:50:16
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168965
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [10] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168963
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:47:24
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:47:24
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => ЛЮБОВЬ НЕ ПО АДРЕСУ
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => lyubov-ne-po-adresu
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:47:24
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:47:24
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168963
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [11] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168961
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:44:29
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:44:29
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => И НЕТ НАМ ПОКОЯ...
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => i-net-nam-pokoya
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:44:29
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:44:29
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168961
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [12] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168959
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:41:47
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:41:47
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => GIMME MORE
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => gimme-more
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:41:47
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:41:47
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168959
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [13] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168957
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:30:30
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:30:30
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => ПОИСКИ НОВОЙ ТЕНИ
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => poiski-novoj-teni
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:30:30
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:30:30
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168957
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [14] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168955
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 21:27:01
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 18:27:01
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => ТУДА, ГДЕ БУДНИ БУДУТ ТАЯТЬ СНЕГОМ
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => tuda-gde-budni-budut-tayat-snegom
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 21:27:01
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 18:27:01
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168955
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [15] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168953
                    [post_author] => 614
                    [post_date] => 2026-03-31 20:22:12
                    [post_date_gmt] => 2026-03-31 17:22:12
                    [post_content] => 
В данный момент на сайте доступно только Содержание номера.
Петербургский театральный журнал  можно приобрести в магазинах или в редакции.

                    [post_title] => «СМЕРТИ НЕТ, ЕСТЬ ТОЛЬКО ВЕТЕР»
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => smerti-net-est-tolko-veter
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 20:22:12
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 17:22:12
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168953
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [16] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168940
                    [post_author] => 600
                    [post_date] => 2026-03-30 23:46:56
                    [post_date_gmt] => 2026-03-30 20:46:56
                    [post_content] => 
«Идоменей, царь Критский». В. А. Моцарт.

Мариинский театр.

Режиссер Роман Кочержевский, дирижер Гурген Петросян, режиссер мультимедиа, сценограф и художник по свету Глеб Фильштинский.
«Идоменей» в Мариинском — кажется, первый в России оперный спектакль, сделанный целиком в виртуальных декорациях. Нет, конечно, мы не раз видели в провинциальных театрах и в бродячих мюзиклах подход «денег нет, спроецируем картинку», но там и декорациями это нельзя было назвать — так, закрывание дыр. Тут же совсем иная история. Здесь с помощью компьютерных картинок воспроизведен тот вау-эффект, что был свойственен музыкальным театрам в старину — чтобы зритель приходил в театр и видел дворцы в полный рост, масштабные кораблекрушения и морских чудищ. Я вот прямо представляю себе, как на нынешнего «Идоменея» заходят прибывшие из позапрошлого века театральные механики и одобряют работу коллег — потому что качественно сделано.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр."]

[/caption]


«Живьем» выстроен лишь ряд широких ступеней, спускающихся к авансцене, и один массивный «мраморный» стол. Все. С трех сторон сцену окружают экраны, и именно они переносят нас на Крит, где происходит действие оперы. При этом художники, работавшие над видео (Глеб Фильштинский, обозначенный как режиссер мультимедиа, и видеохудожник Игорь Домашкевич), не берут реальные виды прекрасного острова — нам выстроены декорации. Колоннады, интерьеры дворцов, и — в огромном количестве — море, то слегка волнующееся, то взрывающееся яростью так, что зал вжимается в кресла. Все прорисовано со скрупулезной тщательностью, все продумано и смотрится чрезвычайно эффектно.
Перед премьерой режиссер Роман Кочержевский, немало поработавший в драме (более всего в Театре Ленсовета), но ни разу еще не ставивший оперу, неосторожно сказал, что собирается сделать «комикс», — и его процитировали все, но более всего те зрители, которым спектакль не понравился. Тут, конечно, сыграла свою роль культурная пропасть между поколениями: если для зрителей 15–40 комикс — это равноправный вид искусства и просто один из возможных худжественных языков, то для большинства меломанов 50+ это что-то несерьезное, упрощающее великие вещи; потому старшее поколение обиделось за Моцарта. Меж тем ничего особо «упрощающего» в спектакле не было, сокращения были невелики, всерьез пострадал лишь полностью выкинутый балет (в оригинале после всех перипетий критяне отмечали избавление острова от бед танцами). Но если упрощений почти не было, то были «объяснения» — и они иногда вызывали смех в зрительном зале.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр."]

[/caption]


«Идоменей» — не самое известное моцартовское сочинение в нашем отечестве, до нынешней премьеры эта опера ставилась в России лишь дважды — в 20-х годах XIX века в Немецкой опере и в 2009 году в Мариинском. Семнадцать лет назад постановка была вручена австрийской команде, и режиссер Михаэль Штурмингер сделал всех героев нашими современниками, вручив им сегодняшнее оружие и устроив разговор о влиянии войны на психику как солдат, так и тех, кто их ждет дома. Но многие ли видели этот спектакль? И — шире — многие ли помнят, что вообще происходило после Троянской войны? С самой войной очень помог Брэд Питт в сандалиях Ахиллеса, но дальше-то что было? А дальше все стали расходиться по домам, и критский царь Идоменей, воевавший на стороне греков, тоже поплыл домой. По дороге он попал в страшную бурю, и морской правитель Нептун согласился смилостивиться над критским флотом, если Идоменей принесет в жертву первого, кого увидит на родном берегу. Первым царя встретил его сын Идамант.
Дикий внутренний конфликт героя: Идоменей понимает свою ответственность перед островом (Нептун способен сокрушить его целиком, если будет оскорблен отказом от выполнения обещания) и неистово любит сына, не может себе представить, что тот погибнет от его руки. Напряжения в сюжет добавляют две женщины: пленница Илия, дочь троянского царя Приама, в которую влюбился Идамант, и она, пугаясь самой себя (он сын врага!), ответила ему взаимностью, и царевна Аргоса Электра, также влюбленная в этого парня и рассчитывающая, что вернувшийся с войны Идоменей устроит их брак. Понятно, что все эти взаимоотношения для нашей публики внове, и нынешняя постановочная команда (режиссеру помогала переводчик либретто Татьяна Белова) решила проблему радикально. 

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр."]

[/caption]


Во-первых, на трех занавесах (перед каждым актом) зрителям предоставлены персонажи в рисунках и их характеристики; во-вторых, кроме обычной строки над сценой, дающей дословный перевод исполняемого текста, с колосников спускаются плашки, где в ключевые моменты объясняется русским языком, что думает и чувствует каждый герой. И в-третьих, в начале каждого акта на экран проецируется солидный массив прокручиваемого текста, где сначала объясняется, кто есть кто, а перед вторым и третьим актом еще и пересказывается «содержание предыдущих серий». И вот третье — уже перебор; народ в зале начинает хохотать, предположив, что режиссер принимает публику за недоумков, неспособных запомнить те события, что они наблюдали в предыдущем акте. Но если рекапы стоило бы убрать, то остальные «объяснения» — нет: достаточно прислушаться к театральному разъезду, чтобы оценить, как молодежь с удивлением обсуждает «живую и понятную» оперу. Очевидно, что это и была цель режиссера — привлечь в театр поколение, которое по умолчанию считает оперу мхом и пылью. А тут человек на следующий день придет на пару (или даже на урок) и как расскажет: там тааакой осьминог был!
При этом во всем остальном опера остается классической оперой, ее достоинство ни в чем не умалено. Готовил спектакль к выпуску Валерий Гергиев, но в последний момент отдал премьеру молодому (35 лет) дирижеру Гургену Петросяну, лауреату Рахманиновского конкурса 2022 года. И Петросян сделал барочного Моцарта — кружевного, нежного, вежливо-остроумного и вместе с тем все равно витального. Нешуточные страдания, что переживают герои (а плохо всем — и отцу, и сыну, и любимой девушке, и девушке нелюбимой), аккуратно воспроизведены в музыке и подчеркнуты в актерской игре — тоже аккуратно, потому что разгуляться режиссер актерам не дает. Все мизансцены выстроены как картинки с терракотовых ваз, но что удивительно — смена статичных сцен не кажется утомительной. Движение есть прежде всего в оркестре, а затем — в небольших, но значимых жестах актеров; они придуманы внятно, так что сразу понимаешь, кто как к кому относится и почему (а плашки все же помогают). 

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр."]

[/caption]


И надо сказать, что при всей сдержанности режиссерского решения артисты не чувствуют себя скованными: Игорь Морозов в роли Идоменея обозначает и отчаяние героя, и его безумную надежду обмануть морского бога, отослав сына с острова, и полное опустошение к финалу, когда, казалось бы, все заканчивается хорошо. Партию Идаманта Моцарт изначально писал для кастрата, во второй редакции изменил партитуру так, чтобы ее могли петь и тенора, и меццо. В двух сериях мариинской премьеры (6 спектаклей) четыре вечера были отданы певицам, два — певцам; вашему обозревателю досталась Эвелина Агабалаева — и нельзя не отметить, с каким величественным достоинством она исполнила эту роль, не изображая мужчину каким-либо утрированным манером, но вспоминая о пластике античной скульптуры. В ее пении — трагическое щебетание барокко, невесомое трепетание завесы, отделяющей земной мир от мира потустороннего. Екатерина Савинкова в роли готовой принести себя в жертву Илии транслировала дружелюбие и наивность, а Анжелика Минасова, ставшая разочарованной, озлобленной и несчастной Электрой, ни на секунду не позволяла своей героине сорваться в открытую агрессию — царевна осталась царевной даже тогда, когда ее отвергли.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр."]

[/caption]


Люди выясняли отношения, спорили с богами, готовились умереть, признавались в любви и вдруг получали от гневливого Нептуна прощение — тот не требовал более человеческой жертвы, лишь царь Идоменей должен был оставить свой трон, отдав его сыну и его будущей жене. А вокруг менялись интерьеры гигантского дворца (камера, как при путешествии в видеоигре, позволяла нам присутствовать при смене ракурса — и от этого чуть кружилась голова), бушевало море и начинал крушить остров колоссальный осьминог, злобно уставясь в публику своим единственным глазом. Шла волшебная сказка — то, чем опера и была в барочные времена, — и режиссер-дебютант устроил публике это знакомство с историей, задействовав вовсе не архивные технические средства. Хорошее начало.
                    [post_title] => ВЕТЕР ВЕСЕЛО ШУМИТ, СУДНО ВЕСЕЛО БЕЖИТ
                    [post_excerpt] => 
«Идоменей, царь Критский». В. А. Моцарт.

Мариинский театр.

Режиссер Роман Кочержевский, дирижер Гурген Петросян, режиссер мультимедиа, сценограф и художник по свету Глеб Фильштинский.
«Идоменей» в Мариинском — кажется, первый в России оперный спектакль, сделанный целиком в виртуальных декорациях. Нет, конечно, мы не раз видели в провинциальных театрах и в бродячих мюзиклах подход «денег нет, спроецируем картинку», но там и декорациями это нельзя было назвать — так, закрывание дыр. Тут же совсем иная история. Здесь с помощью компьютерных картинок воспроизведен тот вау-эффект, что был свойственен музыкальным театрам в старину — чтобы зритель приходил в театр и видел дворцы в полный рост, масштабные кораблекрушения и морских чудищ. Я вот прямо представляю себе, как на нынешнего «Идоменея» заходят прибывшие из позапрошлого века театральные механики и одобряют работу коллег — потому что качественно сделано.
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => veter-veselo-shumit
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-31 14:52:22
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-31 11:52:22
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168940
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [17] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168929
                    [post_author] => 1276
                    [post_date] => 2026-03-29 23:50:12
                    [post_date_gmt] => 2026-03-29 20:50:12
                    [post_content] => 
Путевые заметки о волгоградском независимом NoName Theatre
Когда узнаешь об этом театре впервые, трудно поверить, что он действительно существует.
Он находится в центре Волгограда — и в то же время словно вне городской карты. У Профсоюзной, за спиной громоздкого торгового центра высится черный забор, исписанный большим граффити с перечеркнутым словом Theatre. Калитка. Небольшой двор, подсвеченный красным неоном. Стены, снова граффити, граффити, граффити. Спрятанный в сумерках одноэтажный кирпич здания. Если не знать, что искать, пройти мимо очень легко.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Арина Хек."]

[/caption]


Зимой Волгоград почти растворяется в тумане. Пространство теряет глубину, контуры смягчаются, центр и окраина становятся трудноразличимыми. Несколько дней подряд город может стоять в густой серой дымке — утром, днем, вечером. В этом состоянии он кажется немного замедленным, словно отстраненным от самого себя. И в этом тумане особенно странно обнаружить маленький театр, в котором кипит жизнь.
Первое впечатление от NoName Theatre связано не столько с репертуаром, сколько с атмосферой. Здесь нет ощущения институции, нет привычной дистанции между сценой и зрительным залом, между артистами и публикой. И нет демонстративной «альтернативности» — той позы, которая иногда сопровождает независимые театры. NoName не пытается выглядеть андеграундным, но оказывается именно таким по самому факту своего существования.
Театр появился в Волгограде всего три года назад. По театральным меркам — буквально вчера. И все же за это короткое время он успел стать местом, о котором знает почти каждый в городе, кто интересуется театром. При этом никаких привычных признаков «успешного культурного проекта» у него нет: ни рекламных кампаний, ни масштабного пиара, ни поддержки крупных институций. И тем не менее на спектаклях практически всегда аншлаг.
История NoName Theatre началась случайно.
Режиссер Александр Баркар приехал из Москвы в Волгоград ставить спектакль в одном из государственных театров. Репетиционный процесс остановился — ситуация в театральной практике не рядовая, но и не редкая. Чтобы не терять время, Баркар предложил актерам сделать независимый проект. Сначала — как временную форму занятости, эксперимента ради. Однако довольно быстро стало ясно, что из этого может получиться нечто большее.
Волгоград вообще не город развитого независимого театра. Здесь есть несколько государственных сцен, но альтернативных площадок почти нет, поэтому сама идея выглядела одновременно странной и притягательной. Коллектив сложился стихийно: актеров из разных театров города объединило желание попробовать что-то вне привычной системы.
Первый год оказался непростым: кто-то уехал из города, кому-то запретили играть в стороннем проекте. Команда постепенно редела. В какой-то момент из всей команды остались всего три человека: сам Александр Баркар, актер Нодари Вешагури и актриса Тамара Матвеева.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля «Копенгаген».
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Несколько месяцев они существовали в полной неопределенности: будет ли продолжение, найдется ли пространство, останется ли зритель? Театр мог закончиться, толком не начавшись.
Вместо этого он пересобрался заново. Сегодня участники называют себя командой молодых ноунеймов — театром неравнодушных людей без громких имен.
Собственное помещение у театра появилось только год назад — и тогда началась полнокровная репертуарная жизнь. Владельцы сдавали пространство без особой веры в устойчивость проекта. Ожидание было простым и практичным: через пару месяцев лавочка закроется, ведь никаких предпосылок для успеха не было. Но этого не произошло.
Чаще всего независимые сцены обживают лофты, заводские цеха, подвалы или чердаки. Но NoName Theatre досталось пространство особенно специфическое — бывшая небольшая забегаловка национальной кухни. Когда труппа получила ее в аренду, помещение выглядело довольно уныло. Актеры сами делали ремонт: красили стены, строили зрительный зал, устанавливали свет и даже поднимали потолок. Сложно представить, что еще недавно здесь стояли пластиковые столики, висели ковры, а в воздухе держался стойкий запах шашлыка.
Наверное, самая неожиданная деталь в этом театре — это отопление. В маленьком здании нет центрального отопления, поэтому перед каждым спектаклем актеры растапливают дровами буржуйку, которая стоит в гримерке. Пока зрители собираются в зал, за кулисами тихо потрескивают дрова.
Зрительный зал устроен тоже необычно. Вместо скромных стульев или лавок, какие обычно встречаются в негосах, — большие мягкие кресла из кинотеатра с подставками для напитков. Хоть из-за этого вместимость зала заметно уменьшилась, для театра важнее оказалось не количество мест, а комфорт зрителя. Поэтому перед спектаклем можно спокойно купить кофе из автомата, устроиться в мягком кресле и при этом смотреть действие на расстоянии вытянутой руки.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля «Это все она».
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Большинство актеров NoName Theatre работают в государственных театрах или в других профессиях, из-за чего репетиции проходят по ночам, после основной занятости. Театр не встроен в систему бюджетного времени и потому постоянно существует на остатке сил и добровольных включениях. Но внутри нет демонстративной героики — никто не говорит о жертвах или подвиге. «Сегодня ты Гамлет, а завтра статист» в случае NoName звучит скорее как «сегодня ты артист, а завтра администратор, монтировщик и звуковик одновременно». Всему виной естественная профессиональная потребность — желание играть вне творческих ограничений. После вечерних спектаклей, после работы, после всех дел актеры приходят в это маленькое пространство и начинают репетировать.
Основоположник театра живет в Москве и приезжает в Волгоград несколько раз в год — на короткие интенсивные периоды. За пару недель он ставит несколько новых спектаклей, а затем снова уезжает. Остальное время труппа существует самостоятельно. Удивительно, что при таком режиме театр выпускает по 4–6 премьер за сезон.
И почти каждый раз пытается придумать новый формат. Спектакль в баре, спектакль-игра, пластические постановки и музыкальные проекты, детские спектакли и взрослый «шок-контент», современный абсурдизм и философская фантастика. То, что в государственном театре часто оказывается невозможным (или просто сложным) из-за институциональных рамок, здесь становится необходимостью.
Можно было бы ожидать, что независимый андеграунд-театр собирает только молодую аудиторию. Местные хипстеры и околокультурная тусовка в анархично разрисованных стенах — как говорится, база. Но на самом деле зрительный зал выглядит гораздо разнообразнее. Здесь есть студенты, люди средних лет, зрители старшего поколения — и именно они нередко оказываются самыми горячими поклонниками театральных экспериментов.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля «Спасибо, Уинн-Дикси!».
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Перед началом спектакля всегда спрашивают: «Кто сегодня в театре впервые?» И почти всегда поднимается много рук — иногда треть зала. Это показатель того, что театр не превращается в закрытый клуб. После каждого показа зрители остаются на обсуждение. Разговор с артистами — обязательная часть структуры вечера. Такой формат кажется простым, но именно он создает ощущение живого театрального сообщества. Таким образом, театр работает не как нишевый проект «для своих», а как параллельная культурная платформа, постепенно расширяющая аудиторию.
Репертуар NoName Theatre очень разнообразен — от камерных философских историй до откровенно провокационных пьес. При этом важно понимать: речь не идет о театре, претендующем на радикальное обновление сценического языка. Ценность NoName возникает в другом. Прежде всего — в степени близости между актером и зрителем, в отсутствии декоративной масштабности, в честности актерского присутствия.
Да, театр много экспериментирует с форматами и жанрами и использует разные приемы — от работы с видеоартом и онлайн-трансляцией до внедрения зрителей в игровую ткань спектакля. Так в недавнем «Отелло» зрителям и вовсе предлагается вступить в игру, надев на себя футболки с обозначением персонажей (к примеру, Кассио), и стать живыми пешками в интеллектуальной шахматной партии Отелло и Яго. Ведь большим игрокам не принято задумываться, ценой скольких жертв они заполучили свою победу.
Но гораздо важнее, что NoName очень чутко настроен к проблемам времени и потому везде — очевидно или неочевидно — намечает острые темы: проблема подростковых самоубийств и отношений с родителями («Это все она»), внутренние кризисы людей, столкнувшихся с ПТСР («АнгедонИя»), проблема навешивания ярлыков на людей и их переосмысление («Спасибо, Уинн-Дикси!»), принятие женщиной себя и утверждение своего места в мире («Монологи»), цена изобретения ядерного оружия («Копенгаген») и так далее по списку. В этом смысле NoName — театр с серьезным лицом.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля «Монологи».
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Экспериментируя с жанрами и форматами, театр всегда умудряется говорить о болезненном, о важном, о том, что живо отзывается в сегодняшнем дне. Даже в детском спектакле «Спасибо, Уинн-Дикси!», как шутят сами создатели, дети смеются, а взрослые рыдают. В NoName сказка о Русалочке оборачивается красивой и страшной историей об абьюзивных отношениях, в которые часто попадают женщины, а «АнгедонИя» и вовсе смешивает трагические перипетии разных поколений страны: биографию Егора Летова и Янки Дягилевой Александр Баркар сплавляет с повестью Валентина Распутина «Живи и помни».
Андрей-Летов в исполнении Нодари Вешагури возвращается домой в сильнейшем кризисе и мощном разочаровании в жизни. Война оставила на нем свой след, и, перемещаясь по супружеской кровати, как по лодке, он едва держится на ногах. Настена-Дягилева (Тамара Матвеева) честно тащит свой женский крест и принимает сломанного и сбежавшего мужа, протягивает ему вместо весла гитару. Музыка — их способ говорения с миром, язык любви и боли. Исполняя песни Летова и Дягилевой, герои все больше погружаются в безвыходность и тоску. Главное отличие Настены Матвеевой от литературного оригинала в том, что она очень любит своего мужа. В ее детских глазах, конечно, есть страх, но навязанное обществом «жена должна» уходит на второй план. Ее тихая переливчатая любовь наверняка смогла бы восстановить гармоничный строй мирной семейной жизни, если бы не окружающий сельский мир, объявивший охоту на «врага народа». Героиня Тамары Матвеевой кончает жизнь самоубийством во имя любви к мужу, понимая, что пластмассовый мир победил и равновесия уже никогда не будет.
О коллективной ответственности за разрушение мира заводит речь герой Нодари Вешагури в моноспектакле «Мне повезет». Его герой, работающий за барной стойкой, смешивает для зрителей коктейли и параллельно рассказывает о своих путешествиях во времени, в которых вместо прогресса он находит полное уничтожение и деградацию. Попытка сбежать в лучший мир не приведет ни к чему хорошему, пока ты сам не начнешь что-то делать для изменения этого самого мира.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля «АнгедонИя».
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Что-то поменять в своей жизни отчаянно решают героини Ксении Посоховой в спектакле «Монологи» по известной пьесе Ив Энслер (режиссер Алексей Перловский). Несмотря на то, что пьесе 30 лет, в наших реалиях она по-прежнему воспринимается шокирующей и провокативной. И Ксения Посохова сперва сбивает с ног своей сексапильной (и очень объективизированной) притягательностью, но при этом в ней нет ни пошлости, ни порочности. Это наше зрительское восприятие наделяет ее героиню запретным эротизмом. Стремительно переключаясь между историями разных женщин, в актрисе все больше проявляются беззащитность, травмированность, желание прокричать свою боль и восстать вопреки всему — вопреки общественной стигме, вопреки устаревшим традициям, вопреки бытовой глупости. Как говорила в своих выступлениях историк искусств Линда Нохлин, самое важное, что абсолютно каждый из нас может сделать, это продолжать говорить, чтобы делать женщин и их проблемы видимыми, и Ксения Посохова справляется с этим как нельзя лучше.
При всей своей независимости NoName Theatre не стремится противопоставить себя государственным театрам. Он не формулирует манифест против системы и не строит публичную оппозицию. Его стратегия — параллельность. Возможно, именно эта позиция и делает театр устойчивым: он не определяет себя через отрицание других.
NoName — редкий пример того, как театр возникает буквально из ничего. Сегодня этот проект каждый вечер собирает полный зрительный зал — и при этом живет без рекламы и без большого бюджета.
Возможно, именно поэтому он выглядит таким живым. Это место, в котором театр каждый вечер собирается заново усилиями людей, которые пришли играть, и людей, которые пришли смотреть. И в этом, пожалуй, главное объяснение того, почему у этого странного театра за черным забором так много зрителей. Потому что иногда достаточно нескольких человек, которые не стали ждать удобного момента — и просто начали делать дело.
                    [post_title] => ТЕАТР, КОТОРОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ
                    [post_excerpt] => 
Путевые заметки о волгоградском независимом NoName Theatre
Когда узнаешь об этом театре впервые, трудно поверить, что он действительно существует.
Он находится в центре Волгограда — и в то же время словно вне городской карты. У Профсоюзной, за спиной громоздкого торгового центра высится черный забор, исписанный большим граффити с перечеркнутым словом Theatre. Калитка. Небольшой двор, подсвеченный красным неоном. Стены, снова граффити, граффити, граффити. Спрятанный в сумерках одноэтажный кирпич здания. Если не знать, что искать, пройти мимо очень легко.
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => teatr-kotorogo-ne-dolzhno-bylo-byt
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-04-02 03:14:31
                    [post_modified_gmt] => 2026-04-02 00:14:31
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168929
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [18] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168905
                    [post_author] => 3
                    [post_date] => 2026-03-28 16:04:31
                    [post_date_gmt] => 2026-03-28 13:04:31
                    [post_content] => 
«Ни одного животного». Р. Прилепин.

Конно-драматический театр «ВелесО».

Режиссер Елена Дрюк, художник Полина Стенина.
Если долго-долго-долго... долго ехать по дороге... по дороге, которую блокадники называли на самом деле дорогой смерти, а не дорогой жизни... можно приехать в деревню Лепсари, где живет конно-драматический театр «ВелесО», десять лет назад созданный Евгением Ткачуком. Можно приехать и попасть на жизнеутверждающую, по сути, очень лирическую премьеру из жизни покойников — спектакль «Ни одного животного», действие которого происходит в мире умерших, где действительно нет ни одного животного...

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Светлана Балабанова."]

[/caption]


Пьеса воронежского поэта, всякого там лауреата, красавца и двукратного чемпиона мира по акробатике Родиона Прилепина (вот хорошо, что есть другой Прилепин!) звучала уже на отличных читках в Воронеже и в Петербурге. Теперь текст, состоящий из гранжевых стихотворных баттлов и хип-хоп ритмов, точно нашел для воплощения свое парадоксально правильное театральное место, что всегда важно.
Во-первых, трясясь с ухаба на ухаб по бездорожью и распутице Всеволожского района, к спектаклю ты приезжаешь, в общем-то, уже полумертвый. И попадаешь к тому же реально на какой-то край света, где поблизости — только завод по переработке мусора, то есть по переработке отходов жизни (дорога раздолбана еще и потому, что один за другим ее утюжат мусоровозы). Сайт-специфический эффект обеспечен. Но одновременно (и это «во-вторых») ты попадаешь в театр на природе, в лесу, в театр, где, по определению, животные, прекрасные кони Евгения Ткачука — цари и герои, в то время как в мире прилепинских фантазий образ того света — это некий Воронеж-ад, в котором, как уже было сказано, нет ни одного животного. Там и пища не имеет вкуса, и пиво безалкогольное, и сексом лучше не заниматься — не зайдет. Философия места (театра «ВелесО» с его художественной иппотерапией и живым ландшафтом) и пьеса-фантазия об условной не-жизни парадоксально смыкаются.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Светлана Балабанова."]

[/caption]


Двухлетней давности сочинение Прилепина точно отражает время, когда жизнь замерла и уравнялась с нежизнью. Можно только припоминать запахи и вкусы прошлого, огни настоящего Воронежа, его мосты, набережные и галерею Чижова, от которой ходит автобус прямо в Париж... Во вполне молодежном чистилище потустороннего Воронежа-ада, где происходит действие (но ада нестрашного, проницаемого), существует легенда, что вывести тебя отсюда снова в жизнь может только какое-то животное, и то, если ты сочинишь настоящую песню или полюбишь по-настоящему. Этот лимб все-таки имеет выход. И придет за тобой собака. Или кот. Или вот, например, в открывающихся дверях ангара, где идет спектакль, привидится изумительная голова коня, который может умчать... То есть, за стенами сарая, где идет молодежная потусторонняя тусовка и где нет ни одного животного, — мир, где они живут, ходят, ржут... Ад создан посреди кусочка рая. Хотя какой это ад, если еще по дороге в Лепсари тебя сопровождают новости о массовом уничтожении коров в Сибири-аде и забое людей в разных точках планеты (это пока интернет не отключится до возвращения в город). Мир как лимб становится привычным местом постоянного пребывания. Как и для героев спектакля, которым здесь вполне комфортно и весело. Или скучно. Короче — все как в жизни.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="В. Копейкин (Дима), М. Ткачук (Радость).
 Фото — Светлана Балабанова."]

[/caption]


В сарае/стойле/зале «ВелесО» под руководством режиссера Елены Дрюк компания молодых актеров в черном панк-гот-прикиде точно попадает в жанр нуарного хип-хоп поэтического китча. Свидетельствую это со смущением, поскольку я-то точно не адресат этого послания и могу ошибиться в задействованных элементах молодежной культуры. Адрес — сидящие рядом ребята в шапочках, подпевающие песням Егора (Никита Капустин — их автор, он же автор музыки к спектаклю вместе с Николаем Герасимовичем) и знающие что-то, чего не знаю я. Пока мы ждем спектакля, две девочки рядом со мной сыплют названиями клубов с какими-то заходящими или не заходящими вайбами, хихикают неизвестным мне, но хорошо знакомым им «культовым» именам и «гасят» их без всякого хайпа, даже смущенно, но уверенно... При этом та из них, что хочет на днях поехать в Москву (без цели, просто чтобы позавтракать весной на Красной Пресне опять же «для вайба»), упоминает «Благоволительниц» Литтелла, аттестуя подруге книгу как «про фашиста-гея»... Вот для такого молодого племени ритмичный, музыкальный спектакль с незамысловатой, но верной мыслью о спасительности любви и только любви, да еще в рэп-режиме, вполне может стать местом паломничества. Советую любителям субкультурных событий и нелегких трипов иметь в виду Всеволожский район. Как только подсохнут дороги. Потеплеет — и, выйдя после «Ни одного животного», можно погулять на закате среди берез и коней. И даже выпить алкогольного пива, не считая чая в деревянном вигваме при въезде на территорию «ВелесО».

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Светлана Балабанова."]

[/caption]


В ангаре, где играют «Ни одного животного», — деревянные обгорелые поддоны из продовольственного, потрепанные секции кресел из какого-то кинотеатра (тем более, герои встречаются после фильма Джармуша, и понятно, что выживут только любовники...), деревянная вышка, на которой самозабвенно работает диджей Егор. Иногда все подсвечивается красным — будто это уголья, тлеющие головешки: все-таки тут ад, ребята, как-никак, и все эти молодые люди покончили с собой... Темно и шумно: тусовки того света мало отличаются от тусовок этого, скорее «клубешники» на этом напоминают тот...
Зрители попадают в мир замкнутого черного, безалкогольного пива и спичек, которые в этих местах улетают вверх и становятся звездами. Все противоречит законам земной физики, кроме чувств, но многим настрадавшимся здесь спокойнее и веселее, чем было в жизни. У них тут и концерты есть... Но «скучно там, братцы, нечем заняться там, там...», как пел Алексей Паперный в молодые годы.

[caption width="380" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="В. Копейкин (Дима), М. Ткачук (Радость).
 Фото — Светлана Балабанова."]

[/caption]

По сюжету, вновь прибывший неудачник Дима (Василий Копейкин) встречает девушку, называющую себя Радость: «имя должно быть причиной, а не следствием». Но никакой радости она не излучает, видимо, внутренне не рассталась с белым светом. И очень хочет пищи со вкусом... В нее молча влюблен друг Егор, но ему ничего не светит и он самоотвержен. У всех тут свои истории предательств и разочарований, но свой сюжет мрачноватая, углубленная в себя Радость (Марта Ткачук) не выбалтывает. В ней есть личностная скрытая значительность и печаль. Потом выяснится, что причиной самоубийства было оскорбление, которое нанес любимый, — и это окажется мельче той тайны, что была до выяснения предлагаемых.
Короче, Дима и Радость влюбляются, Дима открывает ворота сарая — уйдем, но Радость пугается: здесь, пожалуй, безопаснее... Потом Дима где-то достает ей райский фрукт... нет, не яблочко, он приносит ей сливы — и это первый звук «оттуда»: в мире мертвого можно достать что-то живое... И, конечно, случается любовь («даже в мире мертвецов и трупов я жив, пока я влюблен»).
Смотрела и никак не понимала, что мне это все напоминает... А, вот: «Прекрасное далеко» Данилы Привалова (ставили много и ставят до сих пор, лет пятнадцать уже...). Оттуда, из мира ангелов, тоже уходили обратно в Свободу через любовь... Собственно, вариантов немного, поскольку только она — то, что «не перестает» и соединяет миры.

[caption width="380" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — Светлана Балабанова."]

[/caption]

Творческая группа спектакля — люди с совершенно незнакомыми мне театральными лицами. Какая-то другая, автономная общность, в которой профессиональная чистота исполнения — не главное. Но думаю, что сама фактура пьесы Прилепина — такая, ее плохо представляешь в профессиональном театре, на сцене. Она — сочинение не отделанное, андеграундное, написанное грязной рифмой, и она просит для себя неотделанного, почти любительского шершавого языка и удаленного от цивилизации сарая. И ребята вполне вовлекают в атмосферу своего траурно-бессмысленного «того света» и безалкогольного пивасика, особенно интересно следить за загадочной сдержанностью Марты Ткачук.
У Прилепина — не исключаю — весь этот мир вообще сочинен Поэтом, автором (Артем Баландин). Он — в длинном черном пальто и широкополой шляпе (то ли Блок, то ли Уайльд, не похожий на мальчиков в шапочках-дебилках). И ему дано право пересекать черту двух миров и иногда выходить на улицу, к березам и коням... А в финале возникнут убежавшие из Воронежа-ада Он и Она — верхом на черной и белой лошадях. Это очень красиво, даже слишком, и поэтому отдает парфюмерией — постоянной коварной сообщницей китча и нуара...
                    [post_title] => ЖИВОТНОЕ КАК ПРОВОДНИК ИЗ АДА
                    [post_excerpt] => 
«Ни одного животного». Р. Прилепин.

Конно-драматический театр «ВелесО».

Режиссер Елена Дрюк, художник Полина Стенина.
Если долго-долго-долго... долго ехать по дороге... по дороге, которую блокадники называли на самом деле дорогой смерти, а не дорогой жизни... можно приехать в деревню Лепсари, где живет конно-драматический театр «ВелесО», десять лет назад созданный Евгением Ткачуком. Можно приехать и попасть на жизнеутверждающую, по сути, очень лирическую премьеру из жизни покойников — спектакль «Ни одного животного», действие которого происходит в мире умерших, где действительно нет ни одного животного...
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => zhivotnoe-kak-provodnik-iz-ada
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-29 05:18:42
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-29 02:18:42
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168905
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

            [19] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 168881
                    [post_author] => 1282
                    [post_date] => 2026-03-27 17:49:46
                    [post_date_gmt] => 2026-03-27 14:49:46
                    [post_content] => 
«Мой Рубцов». В. Антипов.

Театр «Организмы».

Режиссер Екатерина Шихова, художник Екатерина Гофман.

 
Вы были с ним по Божьей воле,

Здесь для меня сомнений нет,

Чтоб умер не от алкоголя,

А как достойнейший поэт.
Ему Вы были другом, нянькой,

Сестрой, любовницей, женой.

Прощая ревность, драки, пьянки,

Тащили крест нелегкий свой.
Вам повезло у изголовья

В его предсмертный час стоять,

Любить его, какой любовью

Больного сына любит мать.
Вам долгий путь был предназначен.

Услышать были Вы должны,

Что в этой смерти, однозначно,

Лишь только Вашей нет вины.
Скажу защитникам Рубцова,

Его фанатам боевым...

— Легко с богатым и здоровым,

А поживите-ка с больным... 
Валентина Адлер
 


Коля — главный герой пьесы Владимира Антипова — влюблен в творчество Рубцова. Ну как влюблен... Знает пару стихов, несколько раз останавливался у мемориальной доски на Кировском заводе. Пока не появилась Она — главная героиня его истории, бывшая учительница русского и литературы, нынешняя продавщица в «К&Б» Люся. Рубцов — любимый Люсин поэт. Так началась история любви и смерти. Действие пьесы разворачивается в обратном порядке: главный герой, от лица которого ведется повествование, вспоминает знакомство с возлюбленной, и постепенно его воспоминания становятся реальностью (без ретроспективы). Они знакомятся, обсуждают Рубцова, он делает ей предложение, а она зовет его на фестиваль памяти Николая Рубцова в село Никольское (чтобы предложение он сделал там, непременно публично прочитав стихотворение). Заканчивается пьеса Владимира Антипова семейным дебошем, приводящим к смерти (на этот раз — не Рубцова): Коля и Люся повторяют судьбу Николая Рубцова и Людмилы Дербиной.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Л. Яковлева (Люся).
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Спектакль Екатерины Шиховой вырос из эскиза, показанного на «Читках пьес каких-то там драматургов» этим летом. Режиссер, взяв предсказуемость финала пьесы Владимира Антипова за основу, начала с расставляющего все точки над i эпилога: открывает спектакль запись интервью с Людмилой Дербиной, в котором она в подробностях рассказывает, как убила Николая Рубцова. Под невинный скрипучий голос поэтессы выходит Любовь Яковлева в старомодном цветастом платье, с тоненькой косичкой, в сером кардигане. Белой мужской рубашкой она принимается мыть пол — не то школьного кабинета (по центру сцены — меловая доска), не то хрущевской кухни (перед доской — деревянный стол с поставленными на него стульями, сиденья которых раскрашены Екатериной Гофман в тоскливые русские пейзажи).
Тоскливый же русский пейзаж появится в самом конце спектакля, когда Люся перевернет школьную доску, а вместе с ней — реальность (с бытово-комической на поэтическо-метафорическую). Вдруг — впервые неиронично — прозвучат за сценой строки о Рубцове, который идет... щурится... смотрит... подходит... собирает... ложится... ест... слышит... обнаруживает... срывает... набирает... выходит... проводит... бежит... дышит... стоит... Звучит какая-то трогательная музыка (баянистка Екатерина Виноградова сопровождает действие задушевным саундтреком — тоскливым и русским). А Яковлева и Антипов завешивают своей одеждой пейзаж, завешивают Рубцова — собой. И почему-то становится необъяснимо грустно и трагически жалко «маленького худого мужичка» — то ли Колю, то ли Николая.
Вообще, «тоскливое русское» — коллизия спектакля Екатерины Шиховой. Все здесь строится на необъяснимом единении экстатически смешного и эксцентрически сентиментального: в кульминационный момент Колю с Юго-Запада Петербурга почему-то называют Николаем Михайловичем, а Люся обращается к нему не иначе как «мой Рубцов». Становится ясно: любовный треугольник Коля — Люся — Рубцов нежизнеспособен, поскольку одна занимается переносом, второй этого не понимает, а третий и вовсе мертв.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="В. Антипов (Коля), Л. Яковлева (Люся).
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Когда на сцене появляется автор пьесы Владимир Антипов в образе тихого шестидесятника, начинается, что называется, «Ноу шоу» номер два: продолжительный стендап-пролог, напичканный «организмовскими» шутками и «антиповскими» интонациями. Он лысый, в костюме с душком 60-х — так мог бы выглядеть провинциальный поэт, интеллигент, алкоголик, преподаватель дополнительного образования. Антипов-драматург в пьесе обращается в архетипического героя Антипова-актера — одинокого неуспешного мужчину средних лет, жаждущего водки и любви. Автофикшн-пролог состоит из узнаваемых топонимов идеолога Юго-Запада: Кировский завод, Автово, цирк, «Градусы» и «кэбэшка» напротив... Однако сложность пьесы — в неуловимом сломе регистра, когда автор Владимир Антипов становится персонажем Колей, а Коля — исторической личностью Николаем Рубцовым. Екатерина Шихова сохраняет «организмовскую» интонацию Антипова-актера, давая возможность Антипову-драматургу прочесть свой текст так, как он был задуман. Вот — псевдосоветский ликбез, обращенный в зал, а вот — неловко-пугливый комплимент, адресованный Люсе. Когда он читает «Березы» — на его отвыкшие от слез глаза набегают слезы (неиронично). И «Тихую родину» он, конечно, кричит. А «Плыть» — поет.
Любовь Яковлева с первых минут спектакля — рубцовская Люся. То ли буквально та самая Людмила, которая грохнула Рубцова, то ли героиня его стихов... но точно — рубцовская. Стыдливо-советская, она одномоментно и «та девушка, которую люблю», и родина, и матушка с ведром воды. А еще она — та страшная сила, что умертвила поэта; лишила мужчину — мужественности (Коля, почти плача: «Не бросай меня!»). Во взгляде Любови Яковлевой мелькает и жестокая хитрость Матушки Ягини, и покорная радость Василисы Прекрасной, и смиренная терпимость Аленушки — актриса являет женский русский архетип, во всем многообразии «женского русского».

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="В. Антипов (Коля).
 Фото — архив театра."]

[/caption]


У Екатерины Шиховой получается трогательный спектакль о любви и смерти, по-новому осмысляющий категорию пошлости. Несмотря на зрительские (простите) комментарии вроде «Страшная пошлость. Рубцов лишь как история его убийства, перекочевавшая в подобную трагедию двух маргиналов. Актер орет во всю дурь „Тихая моя родина“. И это режиссеру кажется смешным», — это, как говорит в прологе автор пьесы, пошлость другого порядка.
Здесь мелодраматическая история помолвки оказывается фатальной трагедией, а примитивно бытовое разрешается поэзией. Здесь банки с луковицами превращаются в буколический символ веры, а ритм опрокидывания водки складывается в симфонию обреченной любви. Здесь все как в жизни. И это прекрасно.
                    [post_title] => ПОШЛОСТЬ ДРУГОГО ПОРЯДКА
                    [post_excerpt] => 
«Мой Рубцов». В. Антипов.

Театр «Организмы».

Режиссер Екатерина Шихова, художник Екатерина Гофман.
Коля — главный герой пьесы Владимира Антипова — влюблен в творчество Рубцова. Ну как влюблен... Знает пару стихов, несколько раз останавливался у мемориальной доски на Кировском заводе. Пока не появилась Она — главная героиня его истории, бывшая учительница русского и литературы, нынешняя продавщица в «К&Б» Люся. Рубцов — любимый Люсин поэт. Так началась история любви и смерти. Действие пьесы разворачивается в обратном порядке: главный герой, от лица которого ведется повествование, вспоминает знакомство с возлюбленной, и постепенно его воспоминания становятся реальностью (без ретроспективы). Они знакомятся, обсуждают Рубцова, он делает ей предложение, а она зовет его на фестиваль памяти Николая Рубцова в село Никольское (чтобы предложение он сделал там, непременно публично прочитав стихотворение). Заканчивается пьеса Владимира Антипова семейным дебошем, приводящим к смерти (на этот раз — не Рубцова): Коля и Люся повторяют судьбу Николая Рубцова и Людмилы Дербиной.

                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => poshlost-drugogo-poryadka
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2026-03-28 15:48:18
                    [post_modified_gmt] => 2026-03-28 12:48:18
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=168881
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => post
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 1
                    [filter] => raw
                )

        )

    [post_count] => 20
    [current_post] => -1
    [before_loop] => 1
    [in_the_loop] => 
    [post] => WP_Post Object
        (
            [ID] => 169030
            [post_author] => 1520
            [post_date] => 2026-04-04 18:48:25
            [post_date_gmt] => 2026-04-04 15:48:25
            [post_content] => 
«Чайка». А. П. Чехов.

РУСДРАМ (Сухум, Республика Абхазия).

Постановка и сценография Романа Кочержевского.
Три года назад «Роман с кокаином» Романа Кочержевского стал для сухумского РУСДРАМа эстетическим прецедентом: рациональная, математически выверенная форма заставила актеров подчиняться ритму, а не эмоции. Новая «Чайка» идет дальше. Теперь форма — не каркас, а инструмент разборки. Лишенная сантиментов, первая «Чайка» в истории Театра Искандера превращает семейную драму в процесс инвентаризации, где близость подменяется алгоритмом уничтожения. Это спектакль, в котором жалость отменена как категория.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Склад как место выживания


Уют чеховской усадьбы, «колдовское озеро» и старые липы уступили место холодному складу. Деревянные паллеты выполняют разные роли: плот, сцена, мост. Видеопроекция озера меняет пространство — сначала оно превращается в лед, потом в тревожную рябь, подчеркивая замкнутость зоны.
Это место для инвентаризации, где все — от мебели до человеческих чувств — подсчитано, помечено и готово к утилизации. Даже сцена с чтением Мопассана становится символом скуки: герои прячутся за текстами, чтобы не видеть и не слышать друг друга. Световая партитура Константина Бинкина лишена полутонов и мягких переходов; она резкая, хирургическая. Границы теплого и холодного прочерчены четко, словно это не сценическое освещение, а цветовая маркировка зон доступа на режимном объекте.

Слом иерархии: Аркадина против Треплева


В этой постановке радикально переосмыслен сам характер антагонизма. Когда 31-летняя Мадлена Барциц исполняет роль Аркадиной, а ее ровесник Эмиль Петров — роль Константина, классическая драма о нелюбви матери к сыну превращается в триллер о жесткой профессиональной конкуренции. У Чехова конфликт поколений завязан на времени. В версии Кочержевского преемственность аннулирована. Вместо вертикальной иерархии «старший — младший» возникает горизонтальная схватка за ресурс. Для молодой Аркадиной жизнь вне театра — это зона тотальной скуки, а сам театр — пространство, где нужно постоянно подтверждать свое право на доминирование. Константин для нее — не сын, а барьер. Его попытки создать «новые формы» разбиваются не о консерватизм матери, а о жесткое нежелание ровесницы делить территорию успеха. Сцена перевязки лишена родительского тепла и превращается в акт психологического подавления. Аркадина использует свою женскую витальность как инструмент власти, буквально парализуя волю Константина. В этот момент они — не мать и сын, а доминант и подчиненный.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Профессиональный аудит


В сцене столкновения из-за Тригорина Аркадина окончательно легализует свой отказ от материнской функции. Она защищает не «любимого человека», а свой главный социальный капитал. Реакция Аркадиной — не обида женщины, а ярость собственника, защищающего актив. В этой системе координат сын превращается в «токсичный элемент», угрожающий стабильности системы. Финальный разрыв происходит в экзистенциальной плоскости. Выкрик Треплева: «Иди в свой театр!» — это попытка лишить Аркадину ее единственной опоры. В ответ она наносит решающий удар: «Киевский мещанин!» Это не просто оскорбление, а окончательная классификация. Аркадина выставляет сыну «непроходной балл», отказывая ему в праве называться художником. Треплев Эмиля Петрова в этот момент физически ломается, принимая статус профессионального «неликвида».

Ловушка милосердия


Самая опасная сцена — это ложное примирение. Когда Константин садится на колени к матери, зритель может ошибиться и поверить, что это момент искренности. Но Аркадина просто играет. Это тщательно подготовленный перформанс, актерская манипуляция, призванная успокоить истерику сына. Для нее даже милосердие — это инструмент.
Когда Аркадина просит Константина «помириться и с ним», имея в виду Тригорина, она окончательно разрушает иллюзию. Примирение здесь — не прощение, а требование навести порядок в ее мире. Константин должен признать Тригорина как более важного, «старшего по званию». Аркадиной не нужен мир в душе сына — ей нужно, чтобы было тихо в ее зоне контроля.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Тригорин: объективация как метод


Тригорин в исполнении Кирилла Шишкина — фигура пугающе независимая. Его внутренний уход от реальности — не признак душевной глубины, а вынужденная профессиональная позиция. Он не сочувствует, он наблюдает. Пока Аркадина борется за свое место, Тригорин бесстрастно записывает ее истерики в блокнот. Шишкину удается сделать эту отстраненность настолько ощутимой, что в ключевой сцене с Ниной (Милана Ломия) он даже не смотрит на нее. Для него она не человек, а просто сигнал, который нужно зафиксировать.
Его связь с Ниной строится на готовности использовать ее жизнь как материал для творчества. Но и Нина не сочувствует погибшей чайке, для нее это просто «новый инфоповод». Трагедия превращается в валюту: Нина использует чужую боль, чтобы укрепить свой статус в глазах Тригорина, который воспринимает ее как нечто внешнее.

Психологическая операция


Когда Тригорин появляется с блокнотом, в котором уже «замаринована» судьба Нины, реакция Аркадиной лишена всяких иллюзий. Ее фраза: «Я знаю, почему ты хочешь задержаться», — это признание равного. Она видит в Тригорине партнера по делу, который пытается скрыть от компаньона свою прибыль. Она понимает его насквозь, потому что сама ведет себя так же, но не может взять в толк, как можно связываться с «неликвидом». Когда же Тригорин решает восстать, Аркадина начинает масштабную психологическую атаку. Это гипнотическая, душащая лесть хищника, парализующая волю противника. Она принуждает его вернуться в ее инвентарный список, используя все актерские навыки.
Этот переход происходит моментально, как щелчок выключателя. Ресурс удержан, оппонент подавлен, и актриса просто снимает грим прямо перед зрителями. Ее безразличие здесь страшнее любых криков.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Нина — Аркадина: борьба за статус


Для Аркадиной Тригорин — символ власти, для Нины — шанс попасть в «высшую лигу». Поскольку героини примерно одного возраста, борьба становится карьерной. Аркадина видит в Нине улучшенную версию себя и действует системно: ее жестокость — не эмоции, а защита своего места.

Железная логистика финала


На фоне жестокой функциональности монолог Сорина (Саид Лазба) звучит как сбой системы. Его герой — это напоминание о праве на неудачу, которое в мире эффективных менеджеров не востребовано. Резкий поворот происходит с появлением Шамраева (Леон Гвинджия). Его вход обрывает интеллектуальное кокетство Тригорина так же бесцеремонно, как захлопывается дверь грузовика. Он обнуляет все страдания героев, переводя их из разряда «трагедии» в категорию «негабаритного груза». Время смыслов закончилось, начинается время погрузки. Врач Дорн (Рубен Депелян) раньше всех понимает, что на этом складе уже давно некого лечить, можно лишь проводить инвентаризацию перед окончательным списанием.
Появление Нины Заречной в финале — единственный живой элемент. Поскольку героини — ровесницы, трагедия Нины лишается налета юношеской неопытности. Мы видим два варианта судьбы в одном возрастном слоте: застывшую функциональную маску Аркадиной и кровоточащую реальность Нины. Голос Заречной — это «шум», который система не может подавить, но и не может интегрировать.

[caption width="640" align="wp-caption-graphics alignleft" caption="Сцена из спектакля.
 Фото — архив театра."]

[/caption]


Акустика подавления


Спектакль строится на рваном, агрессивном темпоритме. Режиссер использует прием «акустического штурма»: голос материализуется раньше его обладателя, работая как сигнал тревоги. Действие подчинено «закону секундомера». Актеры-юниты передвигаются по сцене с точностью складской техники. Классическая «Чайка» здесь не взлетает и не падает; она просто значится в инвентарном реестре под нужным артикулом.

Заключение


Кочержевский построил герметичный мир, в котором трагедия больше не переживается — она администрируется. Здесь не страдают, а теряют статус. Не любят, а удерживают позиции. И потому никого не жалко: жалость возможна только там, где человека еще видно. Здесь — уже нет.
            [post_title] => ЛОГИСТИКА РАСПАДА: ПОЧЕМУ В «ЧАЙКЕ» РУСДРАМА БОЛЬШЕ НЕ ЖАЛКО ЛЮДЕЙ
            [post_excerpt] => 
«Чайка». А. П. Чехов.

РУСДРАМ (Сухум, Республика Абхазия).

Постановка и сценография Романа Кочержевского.
Три года назад «Роман с кокаином» Романа Кочержевского стал для сухумского РУСДРАМа эстетическим прецедентом: рациональная, математически выверенная форма заставила актеров подчиняться ритму, а не эмоции. Новая «Чайка» идет дальше. Теперь форма — не каркас, а инструмент разборки. Лишенная сантиментов, первая «Чайка» в истории Театра Искандера превращает семейную драму в процесс инвентаризации, где близость подменяется алгоритмом уничтожения. Это спектакль, в котором жалость отменена как категория.
            [post_status] => publish
            [comment_status] => open
            [ping_status] => open
            [post_password] => 
            [post_name] => logistika-raspada
            [to_ping] => 
            [pinged] => 
            [post_modified] => 2026-04-04 18:48:25
            [post_modified_gmt] => 2026-04-04 15:48:25
            [post_content_filtered] => 
            [post_parent] => 0
            [guid] => https://ptj.spb.ru/?p=169030
            [menu_order] => 0
            [post_type] => post
            [post_mime_type] => 
            [comment_count] => 0
            [filter] => raw
        )

    [comment_count] => 0
    [current_comment] => -1
    [found_posts] => 18522
    [max_num_pages] => 927
    [max_num_comment_pages] => 0
    [is_single] => 
    [is_preview] => 
    [is_page] => 
    [is_archive] => 
    [is_date] => 
    [is_year] => 
    [is_month] => 
    [is_day] => 
    [is_time] => 
    [is_author] => 
    [is_category] => 
    [is_tag] => 
    [is_tax] => 
    [is_search] => 
    [is_feed] => 
    [is_comment_feed] => 
    [is_trackback] => 
    [is_home] => 1
    [is_privacy_policy] => 
    [is_404] => 
    [is_embed] => 
    [is_paged] => 
    [is_admin] => 
    [is_attachment] => 
    [is_singular] => 
    [is_robots] => 
    [is_favicon] => 
    [is_posts_page] => 
    [is_post_type_archive] => 
    [query_vars_hash:WP_Query:private] => 2ac488af8dd4d9fb8f28b058e9d05b3f
    [query_vars_changed:WP_Query:private] => 
    [thumbnails_cached] => 
    [allow_query_attachment_by_filename:protected] => 
    [stopwords:WP_Query:private] => 
    [compat_fields:WP_Query:private] => Array
        (
            [0] => query_vars_hash
            [1] => query_vars_changed
        )

    [compat_methods:WP_Query:private] => Array
        (
            [0] => init_query_flags
            [1] => parse_tax_query
        )

    [query_cache_key:WP_Query:private] => wp_query:a00fb60bea5635d3346a23930c6cd47f
)

|
1|

|
WP_Query Object
(
    [query] => Array
        (
            [page] => 
            [pagename] => test-theatre
        )

    [query_vars] => Array
        (
            [page] => 0
            [pagename] => test-theatre
            [error] => 
            [m] => 
            [p] => 0
            [post_parent] => 
            [subpost] => 
            [subpost_id] => 
            [attachment] => 
            [attachment_id] => 0
            [name] => test-theatre
            [page_id] => 0
            [second] => 
            [minute] => 
            [hour] => 
            [day] => 0
            [monthnum] => 0
            [year] => 0
            [w] => 0
            [category_name] => 
            [tag] => 
            [cat] => 
            [tag_id] => 
            [author] => 
            [author_name] => 
            [feed] => 
            [tb] => 
            [paged] => 0
            [meta_key] => 
            [meta_value] => 
            [preview] => 
            [s] => 
            [sentence] => 
            [title] => 
            [fields] => all
            [menu_order] => 
            [embed] => 
            [category__in] => Array
                (
                )

            [category__not_in] => Array
                (
                )

            [category__and] => Array
                (
                )

            [post__in] => Array
                (
                )

            [post__not_in] => Array
                (
                )

            [post_name__in] => Array
                (
                )

            [tag__in] => Array
                (
                )

            [tag__not_in] => Array
                (
                )

            [tag__and] => Array
                (
                )

            [tag_slug__in] => Array
                (
                )

            [tag_slug__and] => Array
                (
                )

            [post_parent__in] => Array
                (
                )

            [post_parent__not_in] => Array
                (
                )

            [author__in] => Array
                (
                )

            [author__not_in] => Array
                (
                )

            [search_columns] => Array
                (
                )

            [ignore_sticky_posts] => 
            [suppress_filters] => 
            [cache_results] => 1
            [update_post_term_cache] => 1
            [update_menu_item_cache] => 
            [lazy_load_term_meta] => 1
            [update_post_meta_cache] => 1
            [post_type] => 
            [posts_per_page] => 20
            [nopaging] => 
            [comments_per_page] => 1500
            [no_found_rows] => 
            [order] => DESC
        )

    [tax_query] => 
    [meta_query] => WP_Meta_Query Object
        (
            [queries] => Array
                (
                )

            [relation] => 
            [meta_table] => 
            [meta_id_column] => 
            [primary_table] => 
            [primary_id_column] => 
            [table_aliases:protected] => Array
                (
                )

            [clauses:protected] => Array
                (
                )

            [has_or_relation:protected] => 
        )

    [date_query] => 
    [queried_object] => WP_Post Object
        (
            [ID] => 5120
            [post_author] => 1
            [post_date] => 2010-05-03 21:11:43
            [post_date_gmt] => 2010-05-03 17:11:43
            [post_content] => 
            [post_title] => test-theatre
            [post_excerpt] => 
            [post_status] => publish
            [comment_status] => open
            [ping_status] => open
            [post_password] => 
            [post_name] => test-theatre
            [to_ping] => 
            [pinged] => 
            [post_modified] => 2010-05-03 21:11:43
            [post_modified_gmt] => 2010-05-03 17:11:43
            [post_content_filtered] => 
            [post_parent] => 0
            [guid] => http://ptj.spb.ru/?page_id=5120
            [menu_order] => 0
            [post_type] => page
            [post_mime_type] => 
            [comment_count] => 0
            [filter] => raw
        )

    [queried_object_id] => 5120
    [request] => SELECT   wp_posts.ID
					 FROM wp_posts 
					 WHERE 1=1  AND (wp_posts.ID = '5120') AND wp_posts.post_type = 'page'
					 
					 ORDER BY wp_posts.post_date DESC
					 
    [posts] => Array
        (
            [0] => WP_Post Object
                (
                    [ID] => 5120
                    [post_author] => 1
                    [post_date] => 2010-05-03 21:11:43
                    [post_date_gmt] => 2010-05-03 17:11:43
                    [post_content] => 
                    [post_title] => test-theatre
                    [post_excerpt] => 
                    [post_status] => publish
                    [comment_status] => open
                    [ping_status] => open
                    [post_password] => 
                    [post_name] => test-theatre
                    [to_ping] => 
                    [pinged] => 
                    [post_modified] => 2010-05-03 21:11:43
                    [post_modified_gmt] => 2010-05-03 17:11:43
                    [post_content_filtered] => 
                    [post_parent] => 0
                    [guid] => http://ptj.spb.ru/?page_id=5120
                    [menu_order] => 0
                    [post_type] => page
                    [post_mime_type] => 
                    [comment_count] => 0
                    [filter] => raw
                )

        )

    [post_count] => 1
    [current_post] => -1
    [before_loop] => 1
    [in_the_loop] => 
    [post] => WP_Post Object
        (
            [ID] => 5120
            [post_author] => 1
            [post_date] => 2010-05-03 21:11:43
            [post_date_gmt] => 2010-05-03 17:11:43
            [post_content] => 
            [post_title] => test-theatre
            [post_excerpt] => 
            [post_status] => publish
            [comment_status] => open
            [ping_status] => open
            [post_password] => 
            [post_name] => test-theatre
            [to_ping] => 
            [pinged] => 
            [post_modified] => 2010-05-03 21:11:43
            [post_modified_gmt] => 2010-05-03 17:11:43
            [post_content_filtered] => 
            [post_parent] => 0
            [guid] => http://ptj.spb.ru/?page_id=5120
            [menu_order] => 0
            [post_type] => page
            [post_mime_type] => 
            [comment_count] => 0
            [filter] => raw
        )

    [comment_count] => 0
    [current_comment] => -1
    [found_posts] => 1
    [max_num_pages] => 0
    [max_num_comment_pages] => 0
    [is_single] => 
    [is_preview] => 
    [is_page] => 1
    [is_archive] => 
    [is_date] => 
    [is_year] => 
    [is_month] => 
    [is_day] => 
    [is_time] => 
    [is_author] => 
    [is_category] => 
    [is_tag] => 
    [is_tax] => 
    [is_search] => 
    [is_feed] => 
    [is_comment_feed] => 
    [is_trackback] => 
    [is_home] => 
    [is_privacy_policy] => 
    [is_404] => 
    [is_embed] => 
    [is_paged] => 
    [is_admin] => 
    [is_attachment] => 
    [is_singular] => 1
    [is_robots] => 
    [is_favicon] => 
    [is_posts_page] => 
    [is_post_type_archive] => 
    [query_vars_hash:WP_Query:private] => 0a38169b07e4f7733bb59c2d9ae5bfdb
    [query_vars_changed:WP_Query:private] => 
    [thumbnails_cached] => 
    [allow_query_attachment_by_filename:protected] => 
    [stopwords:WP_Query:private] => 
    [compat_fields:WP_Query:private] => Array
        (
            [0] => query_vars_hash
            [1] => query_vars_changed
        )

    [compat_methods:WP_Query:private] => Array
        (
            [0] => init_query_flags
            [1] => parse_tax_query
        )

    [query_cache_key:WP_Query:private] => wp_query:3dd6771c9bc7d9fe242424516004ab0c
)
|