Девять лет на церемониях «Золотого софита» мы сидели рядом с режиссером Юрием
Александровым. В минуты особого отчаяния
от происходящего мы одновременно таращили
глаза, а Александров восклицал: «Ну
не могут — дали бы мне, я бы им сделал эту
церемонию…»
И ему дали! И он сделал это! С Вадимом
Жуком! И это была лучшая церемония из
всех, что мне приходилось наблюдать в последнее
десятилетие, породившее странный
сценический жанр.
Церемония. Здесь счастливо сошло со
своих мест все — прямо как в реальной культуре
Великого города, учредившего премию.
Оперная решетка Летнего сада еще стояла,
шпиль Петропавловки уже мотался туда-сюда,
надетый шапкой на чью-то голову, Медный
всадник не находил себе места, все рушилось,
напоминало кадры штурма Зимнего, а всполохи
большого оперного стиля на заднике служили
прекрасным фоном для десятка маленьких
балетных «Пушкиных», танцевавших у решетки
(награждение проходило 18 октября,
через несколько часов наступал Лицея день
священный).
А потом на черных крылышках прилетел
Жук, и ведущим Жуком бы остался, если б минутами
не присаживался на лицейскую скамью
в позе памятника Пушкину-лицеисту, а в
конце не прилепил бы бакенбарды, не сорвал
бы усы и не объявил, что таким был бы Пушкин,
если прожил с наше… Стены большого
стиля рухнули, но не рухнула память Жука
о театре «Четвертая стена», и уцелевший от
этой «стены» кирпич — Сергей Лосев сопровождал
каждую номинацию. Он танцевал мужскую
партию с розовыми «дамами» мужского
балета Михайловского («Если не считать Анастасии,
вы тяжелее всех в России», — комментировал
Жук), выходил на прославленную сцену
златоволосой Чайкой, перед награждением
художников отрезал себе ухо, пел за Юродивого
в опере, представляя режиссеров, раскладывал
пасьянс в образе Агафьи Тихоновны:
«Григорий Исаакович хорош, но больно
мудрен, Александр Болгарович… Адрей Могучевич…» и так далее. Итогом пасьянса было
альтруистическое: «Будь моя воля, я бы всем
троим дала!», а жемчужиной капустника стало
вручение премии В. Гергиеву. Как известно,
его самого никогда нет на церемониях.
И потому в этот раз из одной директорской
ложи в другую пролетел-прополз по ниточке
красный аэропланчик. «Валерий Абисалович
всегда в движении, всегда в пути», — глядя в
«небо» произносил Жук. «На этот раз воздушное
судно предоставила ему детская авиамодельная
студия юношеского творчества…»
Без церемоний. «Золотой софит» странным
образом не имеет жюри, так что достоверно
сказать, кто награждает, — нельзя. Голосуют
разные советы-бюро, а уж кто там что
видел?.. Награждает безличный ГОРОД. А в городе
нашем уж начнут «поддерживать» — так
начнут. Чтоб не одна номинация, не две, а сразу
все. Чтоб по мобильнику сказать: «Пятую
берем…» В прошлом году так облагодетельствовали
«Ревизора», в этом — та же история
с «Дон Жуаном»: не один «Софит» — шесть!
Действительно хороший спектакль, я сама писала
о нем, но, сидя в зале, испытывала то же
чувство неловкости, что и сидевшие рядом
сами «комиссаржевцы». Не наградили, кажется,
только «собачку дворника» театра, зато наградили
«актерский ансамбль» А. Баргмана
и В. Богданова, хотя каждому ясно, что если
и есть в этом спектакле проблема, то она связана
с отсутствием настоящего ансамблевого
чувства у А. Баргмана, часто солирующего вне
рисунка и партнера.
И ведь каждый год одно и то же: будто
подвели итоги, а потом пришло какое-то
«инкогнито проклятое» и решило: «Этому
еще дать!»
Комментарии (0)